PostHeaderIcon Глава 45

Глава сорок пятая, об умирающей стране

Итак, 2 апреля 1437 года в Москву прибыл новый митрополит Киевский и всея Руси – грек по имени Исидор.

Его приезд стал для Великого князя Московского большой неожиданностью. Василий Васильевич, как и все московские люди, ожидал, что нового митрополита будут звать не Исидором, а Ионой, и знакомиться с ним не придется. Дело в том, что Москва как раз накануне отправила в Константинополь своего кандидата – бывшего рязанского епископа Иону, избранного в Москве «нареченным в святейшую митрополию Русскую».

Иоанн VIII Палеолог (картина Беноццо Гоццоли)

Иоанн VIII Палеолог (картина Беноццо Гоццоли)

Причем избранного уже довольно давно. Фотий, как вы помните, умер незадолго до того, как Юрий Звенигородский и Василий Московский отправились судиться в Орду ханским судом. Поэтому руки до освободившейся вакансии у Москвы дошли не скоро – Иона был избран временно исполняющим обязанности лишь через год после смерти митрополита. Однако этим все шаги по продвижению своего кандидата и ограничились – пока занятые междоусобицами москвичи раскачивались, сменивший Витовта литовский Свидригайло уже подсуетился. Он, похоже, с самого начала собирался делать ставку на своих русских подданных, поэтому «свой» общерусский митрополит был ему нужнее даже, чем некогда Витовту.

И вот епископ Герасим, один из «подписантов» памятного ругательного письма Фотию, бывший тогда епископом владимиро-волынским, а ныне возглавивший смоленскую кафедру, в срочном порядке отправился в Константинополь, и в 1433 году «Герасимь митрополить выиде из Царяграда». Единственное, что могла сделать Москва – это хорошую мину при плохой игре. Они ее и сделали – причем на века. Смешно, конечно, но во всех московских летописях вы не найдете ни одного упоминания о Герасиме. Вообще. Не было такого митрополита на Руси в московской версии.

Герасим, впрочем, на рожон тоже не лез, сидел в Смоленске и в митрополичью резиденцию в Москву не совался. Этот своеобразный «вооруженный нейтралитет», похоже, устраивал обе стороны – издавна контролирующие «церковный сектор» москвичи не теряли лица, литовцы тоже не форсировали признание Герасима восточными территориями. Во-первых, и у себя забот хватало, во вторых — обстановка у москвичей к дипломатии не располагала, дядя с племянником, как знаем, сцепились насмерть. Просто не с руки было влезать – вот разберетесь, тогда и поговорим. Когда будет ясно – с кем разговор вести.

В скобках замечу, что эту обоюдоустраивающую паузу несколько подпортили новгородцы, которые единственными из всех восточных территорий не только признали Герасима, а прямо таки кинулись к нему со всех ног. Северяне, как вы помните, находились у церковных властей «в игноре» из-за своего нежелания оплачивать «суд митрополичий», и поэтому пребывали без пастыря – старый архиепископ новгородский давно умер, а нового им не ставили, пока не опометаются в своей жадности. А тут – такой случай! Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 44

Глава сорок четвертая, об оскудении веры

Поэтому мы снова возвращаемся к третьей болевой точке, созревшей к приезду митрополита Исидора в отношениях общества и церкви. Бесстыдная и разнузданная свистопляска, устроенная тремя митрополитами при активном участии константинопольских патриархов, конечно же, не могла не отозваться в обществе. Это только кажется, что народ безмолвствует и кланяется – на деле он все фиксирует. Все это где-то копится, копится. И никуда не девается.

x_2

Григорий Цамблак

Какие же последствия имела вышеописанная «Операция «Приемник»»? Конечно же, очень сильно упал нравственный авторитет церкви – и константинопольской, и русской.

Практически перестали испытывать какой-либо пиетет к духовным пастырям русские и литовские князья. Ну а чего чиниться с этими долгогривыми, если князь много лет выступал в роли разборчивого покупателя, вольный по своему хотению признавать наиболее удобного ему из двух, а то и трех митрополитов – и все настоящие, легитимные, патриархом в Константинополе поставленные! Отсюда и потянулось дожившее до наших дней отношение светской власти к церковным иерархам как к еще одной разновидности подчиненных. Высокопоставленных, да, не таких, как все – безусловно; но – слуг. Захочу – милую, будет роптать – в опалу загоню, не пропадем, в крайнем случае нового пришлют, все знают — с ромеями всегда договориться можно, были бы деньги!

Но с собственными пастырями еще туда-сюда, а вот от авторитета «духовной матери», Византии, уже мало что и осталось. После этой смуты всю константинопольскую верхушку – и патриархов, а особенно – греческих императоров (под давлением которых, собственно, патриархи и торговали собственным благословением оптом и в розницу) уже откровенно ни в грош не ставили ни московские, ни литовские властители.

Судите сами – вот вам выдержки из послания, отправленного царьградским патриархом Великому князю московскому Василию Дмитриевичу, отцу нашего героя: «Отчего ты не уважаешь меня, патриарха, и, не воздая должной чести, какую воздавали предки твои, великие князья, не почитаешь не только меня, но и людей, которых я посылаю к вам и которые не получают ни чести, ни места, всегда и везде принадлежавших патриаршим людям? Неужели не знаешь, что патриарх носит образ Христа и Им поставляется на владычний престол?». Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 43

Глава сорок третья, про провал операции «Преемник»

Поначалу для москвичей все складывалось удачно, операция «Преемник» шла как по нотам. Сразу же после смерти митрополита Алексия князь вместе с боярской думой ввели Митяя, ставшего после пострижения Михаилом, в митрополичий двор — править восточнорусской церковью. И это не было самоуправством – князь Дмитрий действовал в полном соответствии с распоряжениями Константинополя.

Митрополит Киевский и всея Руси Киприан

Митрополит Киевский и всея Руси Киприан

Дело в том, что с патриархией заблаговременно поработали, и патриарх Макарий, как только узнал о смерти Алексия, тотчас же отписал в Москву. В письме он, в частности, заявлял о том, что Киприан никак не может претендовать на главенство в русской церкви, и чтобы москвичи, если что, не принимали его ни под каким видом. К письму были приложены патриаршие грамоты на имя архимандрита Михаила (Митяя). В них константинопольский патриарх объявлял княжьего любимца местоблюстителем митрополичьего престола, передавал ему всю власть на Русской церковью, и приглашал его для рукоположения в Константинополь.

В общем, утверждение Митяя оставалось простой формальностью. Поэтому Митяй, ничтоже сумняшися, переселился в митрополичий дом, надел на себя белый митрополичий клобук, носил митрополичью мантию и жезл, и даже и даже осмеливался садиться в алтаре на митрополичьем месте. Ну и, естественно, распоряжался всею прислугою, казною и ризницею митрополита, правил делами церкви, и активно собирал налоги с духовенства – «и по всей митрополии с церквей дань собираше, зборные, петровские и рождественские доходы и уроки, и оброки митрополичьи все взимаше». Ну а как иначе? Чай скоро в Константинополь ехать. Помните, как в фильме «Мимино» смеялся дилижанский шофер Рубен Хачикян: «Кто в Москву без денег едет, да?!». Вот тогда было то же самое.

В общем, все шло просто замечательно. Не без неприятностей, конечно, но проблемы были «в пределах погрешности». Так, к примеру, Митяй быстренько дал всем понять, кто теперь «в лавке хозяин» — «нача вооружатись на священники и на иноки и на игумены и на архимандриты и на епископы, и осуждаше и предаяше многих». Оно, конечно, может и правильно – авторитет свой ставить нужно сразу, но в самоутверждении своем Митяй несколько зарвался – «епискупи и архимандриты и игумены и иноцы и священницы воздыхаху от него, многих бо и в вериги железные сажаше и наказываше и смиряше и наказываше их со властию».

Немудрено, что среди духовенства поднялся ропот, Митяем были очень недовольны даже многие иерархи, и еще неизвестно, что возмущало их больше – «вериги железные» или нескромность и самоуправство нового владыки. Но это все, повторюсь, по мнению московских властителей были досадные мелочи – стадо есть стадо. Оно, конечно, завсегда мычит недовольно, но доиться идет безропотно.

Наконец, к вящему удовольствию Митяя и Дмитрия, и проблема с Киприаном устроилась самым замечательным образом. Пылкий болгарин был кем угодно, только не трусом, поэтому всего лишь через четыре месяца после смерти Алексия засобирался в Москву — добывать себе кафедру. Предварительно он списался с предводителями антимитяевской оппозиции – игуменами Сергием Радонежским и Феодором Симоновским (из этой-то переписки мы, собственно, и знаем о случившемся – в русских летописях о московском вояже Киприана нет ни слова). Те отправили навстречу митрополиту своих людей, но великий князь Дмитрий, узнав о том, велел послов воротить, а сам расставил по всем дорогам засады под начальством проверенных воевод. Со строгим приказом не пускать в Москву ни самого Киприана, ни кого-нибудь из его свиты (а киевский митрополит ехал с людьми «на сорока шести конях»).

Но Киприана это не остановило – прослышав о заставах, он намерения своего не изменил, напротив — пробрался к Москве «партизанскими тропами», и вскоре объявился в столице княжества. Но, к вящему удовольствию светских и духовных лидеров Московского княжества, никакого пышного въезда не случилось – еще где-то на московских окраинах Киприан с людьми был схвачен по княжьему повелению каким-то боярином Никифором. Сам Киприан в голом виде (это не утрирование) был брошен в «холодную», где провалялся более суток. Его люди были ограблены до нитки опять таки в самом прямом смысле слова, выведены из города, в голом же виде посажены на каких-то страшных кляч, и отправлены восвояси. Самого Киприана, обозвав «литовцем», вывели из тюрьмы на следующий день. Как он сам писал позже Сергию Радонежскому, «не ведящу мне, камо ведут мене на убиение ли или на потопление». Для вящего позора «проклятый Никифор воевода» и его люди были облачены в одежды, снятые с ограбленной митрополичьей свиты, и «на их конях и седлах ехающе». Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 42

Глава сорок вторая, про операцию «Преемник» и особенного человека Митяя

 

Вы спросите – как же так? Вы же сами, мол, говорили о несопоставимой религиозности тогдашних людей – откуда же взялась развращенность священнослужителей? А я отвечу – именно потому, что вера для людей средневековья была абсолютной и не подвергаемой сомнению ценностью, церковь и пускалась во все тяжкие.

Есть такое старое правило – любая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Это сегодня окормлять человеческую потребность в высоком рвется целая ватага претендентов, и церковь там, если оценивать вещи реально, где-то ближе к хвосту очереди. Вот и приходится, в условиях серьезной конкуренции, соответствовать и подавать пример. Тогда же церковь была полным и абсолютным монополистом, и у каждого пастыря в глубине души все равно зрело подленькое знание – никуда прихожанин не денется, все равно идти спасать бессмертную душу ему больше некуда. Вот и пускалась во все тяжкие в условиях безальтернативности и безнаказанности. Причем – во всех городах и весях, во всех конфессиях христианства.

М.Нестеров "Сергий Радонежский" ("Труды Преподобного Сергия", левая часть триптиха, 1896-1897)

М.Нестеров «Сергий Радонежский» («Труды Преподобного Сергия», левая часть триптиха, 1896-1897)

О конфессиях я вспомнил не случайно. Ниже я буду говорить много нелестного про русскую православную церковь, и очень не хотел бы, чтобы читатели восприняли эти события как нечто присущее только нам – вот, мол, у нас как всегда свинство и хрючество. Да ничего подобного. Поймите, тогда болела ВСЯ христианская церковь, и у католиков было не лучше, а хуже.

Именно так – хуже. Я не буду даже углубляться во все эти Авиньонские пленения и Великие Схизмы, напомню лишь имена двух римских пап, правивших в описываемом мною XV веке – Иоанн XXIII и Александр VI. Первый, более известный под настоящим именем Балтазар Косса, до того как начать духовную карьеру, был профессиональным пиратом, и став священнослужителем привычек своих, знаете ли, не поменял. Убийства, содомия, инцест – это лишь часть преступлений, в которых его обвиняли. Вот как описывал развлечения Бальтазара его современник и биограф, секретарь Ватикана Дитрих фон Ним:

«Неслыханные, ни с чем не сравнимые «дела» творил Косса во время своего пребывания в Риме. Здесь было все: разврат, кровосмешение, измены, насилия и другие гнусные виды греха, против которых обращен был когда-то гнев Божий. Только в Болонье Коссе удалось совратить более 200 женщин. Любовницами его были замужние женщины, вдовы, девушки и монашки, жившие в монастырях. Некоторые из них любили его и добровольно становились его любовницами, но некоторые были грубо изнасилованы прямо в монастырях». При этом, даже будучи согнанным с папского престола, никакого наказания он не понес – покаялся перед своим преемником Мартином V и тот назначил греховодника епископом Тускуланским, в каковом звании Косса благополучно и пребывал до своей кончины. Меж тем грехи его были столь примечательны, что бесчинства Коссы помнили очень и очень долго – достаточно сказать, что после правления Иоанна XXIII много столетий ни один папа не рисковал больше принять опозоренное имя «Иоанн», до этого бывшее самым популярным среди римских понтификов. Это негласный бойкот пресекся только в 1958 году, когда Иоанном назвался избранный папой кардинал Ронкалли.

Что касается папы Александра VI, то здесь даже рассказывать много не надо, достаточно назвать его настоящую фамилию, ставшую нарицательной – Борджиа. Да, да, тот самый Родриго Борджиа, отец не менее знаменитых сына Чезаре и дочери Лукреции, которого даже официальные ватиканские историки именуют «самой мрачной фигурой папства». Можно, я не буду подробно рассказывать обо всех его подвигах? Честно говоря, нет никакого желания заниматься просветительством в этой области — прозвища «чудовище разврата» и «аптекарь Сатаны», сами понимаете, зарабатывают не постом и молитвой.

Ладно, ближе к теме. Наши православные иерархи до подобных «высот падения» не дотягивались – и слава богу. По крайней мере, в православии обошлось без Реформации, которую устроила католикам их доведенная до предела озлобления паства. Но для изрядного падения авторитета церкви в глазах народа наши пастыри тоже постарались на славу. В качестве примера можно вспомнить вакханалию, устроенную ими вокруг поста русского митрополита после смерти вышеупомянутого Алексия. Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 41

Глава сорок первая, о пролезших всюду москвичах и нагубнике Василии

Но прежде чем перейти к попыткам уравняться в правах, я хотел бы напомнить о еще одной – и очень серьезной! — проблеме, доставшейся польским и литовским властителем в комплекте с православным населением.

Я только что упоминал, что православным князьям перекрыли высшие должности в Великом княжестве Литовском. А знаете, с какой формулировкой? Так как «часто различия в вере приводят к разнице в мыслях и

Икона "Митрополит Алексий у Московского Кремля". Иконописец Георгий Зиновьев, около 1690-х гг.

Икона «Митрополит Алексий у Московского Кремля». Иконописец Георгий Зиновьев, около 1690-х гг.

становятся известными советы, которые должны храниться в секрете». Вот так, не больше, не меньше.

Я думаю, вы уже догадались, что имелось в виду. Да, да, та самая «пятая колонна», которую так часто вспоминают в ближнем зарубежье. Хотя все русские были единым стадом агнцев божьих, но пастырь этого стада, несмотря на то, что именовался «митрополитом Киевский и всея Руси», сидел, как известно, не в матери городов русских, а в Москве. И менять свое местопребывание вовсе не собирался.

Здесь уже даже не давние распри между католиками и православными, здесь чистая политика. Ну не может правитель суверенного государства примириться с тем, что он владеет лишь телами своих подданных, а душами распоряжаются из-за границы, особенно если это государство не дружественное, а, напротив — территория «наиболее вероятного противника». Пусть даже народ думает иначе — не может, никак не может. Максимум власти для политика – это как солнце для подсолнуха. Ориентир и направление движения.

То, что вопрос был чисто политическим, и с религией связан слабо, подтверждает хотя бы тот факт, что многолетнюю борьбу под девизом «Дайте нам своего, отдельного митрополита» властители западнорусских земель начали задолго до «окатоличивания Литвы», еще с XIII века. Особенно упорствовал в этом отец Ягайло, великий князь Ольгерд. И, надо сказать, не без причины.

Митрополитом на Руси тогда был Алексий. Он был, во-первых, русским, что само по себе уникально – митрополитов на Русь обычно присылали из Константинополя, и посчитать случаи, когда во главе русской церкви оказывался представитель титульной национальности, смог бы и однорукий. Во-вторых, ему даже переезжать никуда не пришлось – урожденный боярин Елевферий Федорович Бяконт был москвичом по рождению. И надо же такому случиться, что архипастырь этот оказался к тому же еще и прирожденным политиком, испытывающим к подобной деятельности непреодолимую тягу. Прибавьте к вышесказанному то, что годы его жизни историки сегодня называют «возвышением Москвы», временем ее активного утверждения в качестве центра русских земель. Думаю, вы уже догадываетесь о причинах литовского недовольства.

Да, неистовый московский патриот Алексий активно способствовал усилению родного княжества. В политику лез нещадно, и многие даже называют его «фактическим правителем Московского княжества при трех московских князьях». Пик его политической деятельности пришелся на годы малолетства Дмитрия Донского. Сей славный князь, как известно, сел на престол в десять лет, и митрополит Алексий был тогда назначен регентом до княжьего совершеннолетия. По сути, именно он правил Москвой полтора десятка лет, правил умело – осмотрительно, но при этом агрессивно и цепко, и княжество в эти годы немало приросло. Естественно, при этом он не мог не сцепиться с соперниками Москвы – Литвой, Тверью, Новгородом etc. Он и цапался, причем не шутейно, а всерьез. Нервы тамошним правителям измотал в лохмотья, кровь пил ведрами.

Я почти не утрирую – чтобы понять степень «курощения и низведения» достаточно привести письмо, писанное Ольгердом к константинопольскому патриарху Филофею. Честно скажу – подобный тон в дипломатической переписке встречается не часто, ибо грамота сия написана в жанре «письмо в домком от доведенного до икоты гражданина». Приведу ее полностью, без купюр: Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 40

Глава сороковая — о делах духовных

 1437 год вообще был богат на события. Помимо Белевского побоища, случилось как минимум два происшествия, о которых сообщили практически все летописи. Во-первых, у великого князя Московского Василия Васильевича родился сын – первенец и наследник, которого назвали Юрием. Во-вторых, 2 апреля 1437 года в Москву прибыл новый митрополит Киевский и всея Руси – грек по имени Исидор.

Первое событие в итоге не оставило на нашей истории даже царапины – мальчик умер, не дожив и до трех лет. Страшная, но более чем обычная биография в то время.

Собор Успения Богородицы в Вильнюсе, основанный при великом князе Ольгерде в 1346 г. После создания отдельной митрополии -  кафедральный собор митрополитов Киевских и всея Руси в XV—XVI веках.

Собор Успения Богородицы в Вильнюсе, основанный при великом князе Ольгерде в 1346 г. После создания отдельной митрополии — кафедральный собор митрополитов Киевских и всея Руси в XV—XVI веках.

А вот второе… Именно с этого приезда и началась длинная череда поступков и недеяний, предательств и подвигов, сомнений, теорий, славословий и анафем, которая не просто растянулась почти на столетие, но во многом определила облик России. Сделала ее той страной, которой мы привыкли ее видеть, со всеми ее и достоинствами, и недостатками.

Вообще, не устаю удивляться – казалось, ну что может быть важного в период, описываемый мною? Мелкая феодальная династическая распря, к тому же довольно быстро закончившаяся. Ан нет – мелкие зернышки, упавшие в перепаханную братоубийственной сварой землю, прижились, и как же далеко протянулись их корешки… Именно в те смутные годы Московскому княжеству пришлось решать два важнейших, как выяснилось, вопроса – татарский и церковный, и эти решения, часто принятые без особых раздумий, впопыхах, под давлением сиюминутных обстоятельств в итоге оказались краеугольными камнями фундамента будущей державы.

Ну ладно, хватит отвлеченных рассуждений. О татарах мы говорили изрядно, и еще поговорим не раз. Сейчас время для разговора о делах церковных, и здесь, боюсь, без изрядного предисловия не обойтись – иначе многие поступки наших героев останутся просто непонятными.

Но прежде – одно замечание. Я прекрасно понимаю, что кое-что из нижесказанного может больно задеть многих моих читателей – мало на свете вещей более ранимых, чем искренняя вера. Поэтому считаю нужным сразу обратить внимание – в книге этой я почти все время буду говорить не о вере, а о церкви. Для меня это разные вещи, я вообще предпочитаю разводить веру и религию, религию и церковь, церковь и конкретных священнослужителей.

Так вот, если говорить о вере, то я могу только повторить общеизвестно — в сознании средневекового человека она была тем гвоздем, на котором и висела картина мира. Нам, выросшим в мире, где церковь отделена от всего, кроме самой себя, пожалуй, что и невозможно понять тогдашней атмосферы ее соединенности со всем, что только возможно. Давайте просто примем за аксиому, что вопросы веры для тогдашних обитателей российских пределов были более чем серьезными – вспомните хотя бы того же странника Афоню Никитина.

Что касается церкви, то здесь все было куда сложнее. Ситуация в русской церкви была тогда совсем непростой. Существовало как минимум три серьезные проблемы, решить которые не удавалось уже много лет, но решать которые, тем не менее, надо было обязательно, и по возможности — как можно скорее.

Первое, на что необходимо обратить внимание – с какого-то момента оказалось, что единая русская церковь единой, конечно же, остается. Но вот паства ее стала подданными трех государств – Орды, Литвы и Польши. Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 39

Глава тридцать девятая, где все хотели хорошего, а получилось нескладно

Итак, отгадка: чтобы головоломка сложилась, надо сделать одно-единственное допущение. Помните вышеприведенный текст Устюжского летописца? «А Григореи Протасиев, воевода мченскии, учал царю норовити, а воеводам великаго князя говорити так: «Князь великии прислал ко мне, битися со царем не велел, а велел миритися, полки роспустити».

БелевТак вот, стоит лишь предположить, что Протасьев говорил правду, что он действительно имел подлинный приказ Василия II прекратить войну, как все встает на свои места. Это предположение объясняет все – и доверчивость Шемяки, и поражение русских полков, и последующую судьбу воеводы, и цензурирование летописей.

Вы, наверное, заметили, что московский князь в истории с Улу-Мухаммедом действовал довольно неуверенно. Он как будто постоянно сомневается и колеблется – и все время меняет свои решения. То он радушно принимает хана, то пытается решить вопрос миром, трижды посылая людей с уговорами, то, наконец, отправляет войско. Но при этом с войском, заметьте, Василий сам не пошел, хотя, за исключением этого случая, всегда рать водил собственноручно – всю жизнь, даже уже став инвалидом. Он как будто даже здесь все-таки оставил себе лазейку, возможность позже откреститься от ответственности.

Эти колебания вполне понятны. В конце концов, московскому князю было немногим больше двадцати, он вовсе не был законченным злодеем, и чувство благодарности было ему вовсе не чуждо. В таком возрасте совесть еще частенько мешает следовать государственным интересам. Да, давление боярского окружения наверняка было довольно сильным, и, как мы знаем, потом он все-таки сдался, но, думается, «партия войны» вряд ли в тот момент была много сильнее «партии мира». Судя по всему, силы были примерно равны, раз князь столько месяцев колебался, и лишь когда тактика, предлагаемая «голубями» несколько раз не сработала, прислушался к «ястребам».

А вдруг колебания на этом не закончились? Вдруг Василий изменил свое мнение еще раз, и именно этот последний приказ и вымарывали позже из летописей?

Как же было дело? Рискну предположить, что примерно так. Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 38

Глава тридцать восьмая, где автор работает «адвокатом дьявола»

Любой опытный следователь скажет вам, что история с Груздевым из памятного фильма «Место встречи изменить нельзя» — не литературный вымысел, а самое что ни есть житейское дело. Часто, очень часто в ходе расследования случается так, что вроде бы с доказательствами вины все в порядке, все улики указывают на конкретного человека, и мотив у него есть, а копнешь чуть глубже – и человек оказывается невиновным. Именно из-за того, что такие истории случаются слишком часто, люди и придумали профессию адвоката. Человека, чья основная задача вовсе не защищать преступников, как это частенько происходит на практике, а именно что выискивать все нестыковки и сомнения в виновности подсудимого и указывать на них суду.

figure puzzle catНо историкам адвокаты по штату не положены, поэтому приходится справляться самим. Исследователь, если это, конечно, добросовестный исследователь, не имеет права забывать принцип «подвергай все сомнению». И едва ты пришел к каким-то выводам, первое, что ты обязан сделать – это проверить их на прочность. Пересесть на другую сторону шахматной доски, и задать самому себе все те неудобные вопросы, которые могут возникнуть у твоих оппонентов. Дело даже не в том, чтобы избежать возможного разгрома и позора, хотя оказываться мальчиком для битья не очень хочется. Главное, что твоя единственная задача – это поиск истины, а в этой бесконечной погоне нельзя не впасть в азарт и не увлечься сверх меры. И подобная «игра против самого себя» очень хорошо остужает горячую голову.

Так что давайте поиграем в адвоката Протасьева. Есть ли в открывшихся нам обстоятельствах дела какие-то неясности, спорные моменты и вопросы, на которые нет ответов?

Есть.

Первая, и главная неясность – почему же все-таки в московских летописях не осталось ни одного упоминания о той роли, которую сыграли воевода Протасьев в Белевских событиях? Почему его вычистили, ведь, казалось бы, московским правителям наоборот, надо было бы рассказывать о его предательстве как можно подробнее. Ведь действия Протасьева не компрометировали, а, напротив, обеляли московских князей – не мы, мол, виновны в белевском позорище, а подлый Иуда Протасьев.

Историки иногда объясняют это тем, что, мол, первейшей задачей промосковских летописцев была компрометация главного княжьего врага Шемяки, а предательство Протасьева в изрядной степени снимало с него вину. С этим можно было бы согласиться, если бы предательство Протасьева было скрытым, готовилось тайно и предводители русского войска не подозревали бы о нем до самого конца. В нашем же случае ситуация совершенно иная, и непонятно – почему бы не поставить в укор Шемяке лишнюю вину – зачем, мол, поверил Иуде, почему не раскрыл замыслы ворога, ты предводитель или кто?

Это главный вопрос, на который у нас пока нет ответа. Но есть и другие, помельче. Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 37

Глава тридцать седьмая, где сыщик нападает на след подозреваемого

 Если внешнеполитические противники московских великих князей нам ничем не помогли, попробуем поискать, как раньше говорили, «врагов унутренних» — то есть обратимся к русским летописям, написанным либо противниками московского князя, либо людьми нейтральными. Сразу скажу, что уцелевшие новгородские, псковские и тверские летописи оказались, как говорят следователи, «пустышкой» — они либо вообще обходят молчанием белевские события, либо повторяют московскую версию. Вспомним, не было ли среди созданных в московских пределах сводов летописи, которую можно назвать оппозиционной?

verchovskie_knyaz_1300-1503Естественно, первое, что приходит на ум – это Ермолинская летопись. Она, во-первых, одна из самых ранних – конец XV века, а во-вторых, ее даже в Большой Советской энциклопедии аттестовали как «летописный свод, свидетельствующий о свободомыслии его составителя и критическом отношении к великокняжеской власти».

Эта летопись, написанная, судя по всему, по заказу известного московского купца и строителя Василия Ермолина где-то в районе Белоозера, скорее всего – в Кирилло-Белозерском монастыре была найдена нашим великим исследователем летописей А.А. Шахматовым в единственном экземпляре, и интересна прежде всего своей второй частью. До 6925 (1417) года она сходна с Московским Великокняжеским летописным сводом 1479 года, а вот после начинается свой собственный рассказ, часто – весьма вольнодумный.

Что ж, открываем Ермолинскую летопись на описаниях событий 6946 года – именно там описана битва Шемяки с Улу-Мухаммедом и… разочаровано выдыхаем. Опять пустышка.

О Белеве в Ермолинской летописи московский текст – разве чуть сокращенный, совпадает все, вплоть до порядка слов. Но что это? Чуть ниже идут известия о следующем, 6947 годе – именно в тот год (забежим чуть вперед) Улу-Мухаммед явился с войском мстить за Белев и осадил Москву. Читаем: «В лето 6947. Месяца июля 3 царь Махмет прииде к Москве со многими силами безвестно. Князь великы не возможе противу ему стати и отъиде за Волгу, а в осаде остави князя Юрия Патрикеивича со множеством людей. Того же лета князь великы Григорья Протасьевича поимав и очи вымал[1]».

Очень интересное известие. Во-первых – ослепление. Как вы помните — уже третье в нашем рассказе, после боярина Всеволожского и Василия Косого. А ведь эта казнь крайне редкая – много веков на Руси об ослеплении и не слышали, к тому же применяемая исключительно к тем, кого ныне именуют VIPами – людям важным, авторитетным и непростым. К тем, у кого просто так голову не ссечешь, и кого на дубу не удавишь. Во-вторых – ни слова, ни полслова о том, за что «очи вымал», что натворил этот самый Григорий Протасьевич и кто он вообще такой.

Какой-то обломок информации, конец без начала. Подобное не очень часто встречается в наших летописях, обычно безо всяких разъяснений обходятся в случае, если это концовка ранее рассказанной истории. Григорий Протасьевич в Ермолинской летописи действительно раньше упоминался, но исключительно как герой, ни о каком его преступлении здесь и слова нет.

Знаете, на что это больше всего похоже? На недовычищенный кусок информации. Когда текст правили халтурно, прошлись только по событиям того года, что интересовал цензора, а на все, что ниже внимания не обратили – за недосугом или по халатности. Ну-ка, ну-ка, интересно…

Опускаемся чуть ниже и в следующий же, 6948 (1440) год находим еще один такой же ничем не объясненный «обломок» Прочитать остальную часть записи »

PostHeaderIcon Глава 36

Глава тридцать шестая, где автор играет в детектива

Ну-с, начнем наше расследование.

23349Общую событийную канву я вам изложил. Вот вам факты, с которым согласны все источники, по которым никаких разночтений нет. Изгнанный с престола, Улу-Мухаммед с малым войском появляется в русских пределах, довольно продолжительное время (несколько месяцев) живет в окрестностях Белева, потом московский князь отправляет на него войско под предводительством Шемяки и Красного. Силы русских превышают силы татар многократно. Улу-Мухаммед пытается решить дело миром, соглашается на весьма унизительные условия капитуляции, но русские отказывают. А потом каким-то непостижимым образом терпят страшное поражение.

Самое темное место в нарисованной картине – разумеется, финал. Поражение не объясняется ни начальными условиями, ни обычной логикой.

Давайте посмотрим, как объясняют это несоответствие имеющиеся источники. Или, принимая игру, приступим-ка мы к опросу свидетелей.

Только сразу договоримся – пойдем от плохого к лучшему. Сначала опрашиваем маловажных свидетелей, и лишь заслушав всякую шушеру, перейдем к самым важным показаниям – свидетелей незаинтересованных и непосредственных очевидцев. То есть к источникам как можно более ранним и беспристрастным. Таким образом, мы убьем сразу двух зайцев – и в курс дела войдем, и на момент работы с самыми важными показаниями окажемся во всеоружии – будем видеть, что добавилось, а что, напротив, исчезло.

Начнем, наверное, с официоза – с так называемого великокняжьего летописания. То есть — московских великокняжеских сводов; летописей, писавшихся при дворе Великого князя московского. Это та самая официальная версия событий, как правило — подправленная в соответствии с государственными интересами.

И начнем с самого что ни на есть «Подхалима Подхалимовича» — «Книги степенной царского родословия». Этот свод – самый, пожалуй, негодный свидетель. Во-первых, он довольно поздний, писался в 60-х годах XVI века, уже при Грозном, а во-вторых, эта летопись, как отмечают исследователи, «переделывала и исправляла свои источники в таких масштабах, которых не знало предшествующее летописание». Ее вероятный автор – духовник Грозного и будущий митрополит Афанасий составил, по словам Якова Лурье «своеобразный памятник правящей московской династии, не допускающий никаких известий, могущих бросить тень на «в благочестии просиявших» носителей «богоугодных добродетелей».

Итак, что же пишет Степенная книга о событиях под Белевом?

В разделе «О благоверном и богохранимом и чюдесно роженом великом князе Василии Васильевиче» глава шестая так и называется: «О Белевской брани с Ахметем». Читайте: Прочитать остальную часть записи »

Свежие записи