PostHeaderIcon Часть 1 — 11

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод — 16

 

Старый предводитель калмыков вынужден был бросить все (даже забыл в кибитке некоторые ханские регалии) и вместе с женой и малым отрядом бежал к русским.

В Астрахань. Под защиту штыков отряда Бековича.

На помощь Аюке губернатор Астрахани Чириков и князь Черкасский вывели трехтысячное регулярное войска, которое встало лагерем возле речки Богды. Это была огромная, по степным меркам, сила – вспомните, что натворил Шварц всего с полутысячей драгун. Когда мимо пошли возвращающиеся на родную Кубань ногайцы, русские продолжали стоять, ничего не предпринимая. Аюка кинулся к Бековичу – он прекрасно понимал, чьи воины составляли большинство русского войска, да и полномочия кабардинца были куда шире губернаторских – и умолял князя ударить по степнякам. Но Бекович в ответ заявил калмыку, что без царского указа не может начинать войну. Он охраняет Аюку и никому не даст тронуть калмыцкого хана – большего от него не просите. И действительно, именно после этого эпизода в личной охране Аюки появился отряд драгун под начальством стольника Дмитрия Бахметева.

Hinduism-hram-russia-historical

А Бехти-Гирей беспрепятственно ушел на юг, уводя с собой, кроме пленных и добычи, еще и 1220 кибиток подчиненных Аюке юртовских татар, а также других ногайцев, кочевавших в низовьях Волги — улусы Эль-мурзы и Султан-Мамбет-мурзы Тинбаевых в количестве около 1 тыс. кибиток. Вслед за ним из аюкиных владений на Кубань ушли все едисанцы и джембуйлуковцы в количестве 10300 кибиток. В общем, после этого налета население обезлюдевших земель Бехти-Гирея выросло более чем на 60 тыс. человек[1].

Почему Бекович так поступил – мы можем только гадать. Скорее всего, не хотел из-за обычных степных разборок ставить под удар свой отряд. Накануне неминуемого, как стало понятно, похода в Хиву каждый боец был на вес золота. Возможно, что и (как были убеждены калмыки) все дело было в том, что ногайцы были ближайшими соседями и частыми союзниками кабардинцев, и проливать их кровь из-за каких-то язычников (русских в этом набеге Дели-султан предусмотрительно не трогал) Бековичу не хотелось.

Так или иначе, на этом все и закончилось. Бекович, закончив расспросы, вскоре уехал в столицу лично докладывать Петру и, наверное, позабыл этот мелкий эпизод в бесконечной степной войне.

Вот только Аюка не забыл ничего. У старого калмыка, прожившего по тем временам поистине мафусаилов век (он умер на девятом десятке), память была очень долгой.

Когда через два года Бехти-Гирей ударил по Пензенскому и Симбирскому уездам и увел в полон несколько тысяч невольников, тамошние начальники позже пеняли Аюке – почему же он беспрепятственно пропустил ногайцев? На что старый волк не без успешки ответил, «он не может сделать сего без указа, так как некогда Бекович не смел без Царскаго повеления стрелять в Кубанских Татар, когда они грабили Калмыков под Астраханью[2]».

И если бы месть Аюки ограничилась только этим…

Но вернемся к Бековичу, покинувшему Астрахань для личного доклада царю. В январе 1716 года он прибывает в Москву к Петру, но узнает, что император отбыл в Ригу. Бекович едет в Ригу, но лишь для того, чтобы узнать, что царь в Либаве – городе, который сегодня называется Лиепая. Встреча их состоялась 12 или 13 февраля.

Бекович подал царю подробную записку, которую дополнил на словах, и Петр, судя по всему, докладом остался весьма доволен. По крайней мере чин капитана он присвоил Бековичу тут же, на аудиенции. И здесь же написал ему новую инструкцию – что делать дальше, знаменитые «13 петровских пунктов».

План у царя был такой. Во-первых, в найденном бывшем устье Аму-Дарьи надо возвести крепость с гарнизоном в две тысячи человек. Бековичу же от старого устья отправляться с войском в 4 тысячи человек к хивинскому хану, по пути подробно осматривая устье, а так же перегораживающую реку плотину. Возле плотины там, где сейчас течет Аму, если будет возможность, поставить вторую крепость. К этой крепости из Гурьева отправить войско, состоящее из полутора тысяч яицких казаков, полтысячи гребенских казаков и драгунской сотни во главе с хорошим командиром. Они и должны будут разрушить плотину и отвести Аму-Дарью в старое русло. Для этого с экспедицией посылались двое инженеров «из учеников Куломовых».

Хивинского хана Бековичу склонить к подданству, предложив ему предоставить сильный отряд личной охраны из профессиональных русских военных, что навсегда устранит бесконечную череду постоянных дворцовых переворотов.

Договорившись с ханом, просить его отправить хивинских людей вверх по Сыр-Дарье в город Яркенд, усилив  эту экспедицию двумя русскими. Вторую экспедицию отправить по Аму-Дарье в Индию, возглавить ее должен наш человек, действующий под видом купца. Идти вверх по Аму сколько возможно, дальше пробираться в Индию сушей, тщательно фиксируя путь. Начальником разведывательного отряда в Индию Петр назначил поручика Кожина. Морскому офицеру купцом прикидываться, конечно же, сложновато, поэтому придать ему для достоверности двух настоящих купцов, «и чтоб оные были не стары».

Бекович же должен, после хивинского хана, привести в подданство и бухарского хана – тем же способом с выделением личной гвардии, «ибо и там тако ж ханы бедствуют от подданных». Бековичу выдать царские «грамоты к обеим ханам, также купчине к ханам же и к Моголу (индийскому владыке – ВН)».

С этим предписанием Бекович должен был немедленно отправляться в Сенат, и «по сим пунктам господам сенату с лутчаю ревностью сие дело как наискоряя отправить, понеже зело нужно».

По сути, Бекович получал неограниченные полномочия, что вскоре и подтвердилось –князь уже 4 марта прибыл в Петербург и явился в Сенат. И никакого хождения по коридорам и кабинетам — все указания по подготовке экспедиции, содержащиеся в 13 пунктах, были выполнены с невиданной быстротой и исполнительностью. Заехав ненадолго в Москву и Казань, в середине весны Бекович прибывает в Астрахань.

Чуть иначе получилось с поручиком Кожиным. Этот выпускник Московской Школы Навигацких и Математических наук, располагавшейся в знаменитой Сухаревой башне, обратил на себя внимание царя в 1715 году, когда описал часть побережья Финского залива. Получив назначение в начальники «индийской» разведывательной экспедиции, первым же заданием Александр Иванович был поставлен в тупик – ему выделили пять тысяч рублей на закупку товаров и тысячу на провоз. Провести-то ладно, а вот что закупать? Никто, наверное, во всей России-матушке в той «Индеи» отродясь не был, и какой товар там потребен – даже не догадывается. Но тут Кожину несказанно повезло, таких совпадений просто не бывает.

Буквально через неделю после аудиенции Бековича у Петра, 22 февраля 1716 года, в канцелярии Сената появился странный мужчина средних лет. Назвался он Андреем Семёновым, «человеком рижского обер-инспектора Исаева». Загорелый незнакомец заявил, что больше двадцати лет назад, в 1695 году, пятнадцатилетним мальчиком он служил у московского купца Семёна Мартыновича Маленького, и вместе с ним отправился в экспедицию в Индию. До Индии они все-таки добрались, но из всего состава экспедиции выжил только он. Странный человек не врал – торговая экспедиция Маленького и Аникеева была второй известной нам успешной попыткой русских людей добраться до Индии. Первая, естественно – Афанасия Никитина. Но о Маленьком, если позволите, чуть позже.

Естественно, первое ,что спросили у Андрея Семёнова – какие товары нужны в Индии. Бывалый человек посоветовал накупить юфть красную, тонкие сукна из Европы и «рыбью кость» — моржовый клык.

Счастливый Кожин повелел двум прикомандированным к нему купцам «нестарых лет» закупить продукцию и доставить товары в Астрахань, а сам двинулся в азиатский форпост России налегке. Там его и настигло письмо чрезвычайной важности – личное послание Императора Всероссийского Петра Алексеевича.

Как выяснилось, через полтора месяца после разговора самодержец вспомнил об одном чрезвычайно важном деле, которое он забыл поручить морскому поручику. Кожин дрожащими руками вскрыл письмо и прочел: «Г. Кожин, когда будешь в Остиндии у Магола купи довольное число птиц больших всяких, а именно струсов, казеариусов и протчих, так же малых всяких родов, так же зверей всяких же родов, а больше малых всяких же родов, привези с собою бережно. Из Данциха в 31 день Марта. Петр. 1716 г.».

Ну а пока Кожин торит путь к «струсам и казеариусам», пропадая каждый день на астраханских верфях и руководя по поручению Бековича постройкой новых судов (старые были или задействованы, или требовали ремонта), мы можем спокойно поговорить о Маленьком и о хрустальной мечте русского человека – Индии.



[1] В.В. Грибовский, Д.В. Сень. Бахты-Гирей: фронтирные элиты в противодействии стабилизации границ Российской и Османской империй в первой трети ХVIII в. электронная публикация (http://www.ukrterra.com.ua/developments/east/bahty-girey1.htm)

[2]Иакинф (Бичурин), монах: Историческое обозрение Ойратов, или Калмыков, с ХV столетия до настоящаго времени. СПБ. 1834 г. цит по Безгин И. Г. Князя Бековича-Черкасского экспедиция в Хиву и посольства флота поручика Кожина и мурзы Тевкелева в Индию к Великому Моголу. (1714—1717 гг.). Библиографическая монография. СПб, 1891. С. 61

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (5) на “Часть 1 — 11”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи