PostHeaderIcon Часть 1 — 16

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод — 20

Сказать, что Бекович был потрясен гибелью семьи – это ничего не сказать. Выслушав от своего денщика Максима страшное известие, Бекович молча развернулся, вошел в дом, закрыл дверь, и не выходил оттуда несколько дней, отказываясь от воды и пищи. Ну а как еще? Ты отправляешься в поход, не идти в который нельзя – с волей царя-батюшки не шутят – и вернуться из которого тоже, скорее всего, не получится. Идешь, по сути, на смерть. Но это ладно, от подобной доли в те времена не мог зарекаться не один мужчина. Но вот то, что после тебя никого не останется на этой Земле, что продолжения не будет, что весь твой корень выкорчевали одним взмахом лопаты, что ты на этом свете почитай что и не жил… Именно это, на мой взгляд, и сломало Бековича.

Хивинский хан

Именно после этого пугающего затворничества с Бековичем и стало творится неладное – немногие свидетели утверждали, что после этого потрясения он слегка подвинулся рассудком и периодически вел себя как минимум странно. Сначала все войско непонятно зачем стояло в Гурьеве практически месяц, и единственное, что нарушило это бессмысленное сидение – нападение каракалпаков, которые внезапно налетели на табунщиков, пасших казачьих коней, и погнали табуны и 60 пленных (в том числе и Ходжу-Нефеса) в степи. Бекович лично возглавил погоню, черных шапок настигли через несколько дней, и отбили полон. Вернувшись, и получив новые известия из Астрахани, князь отправил сотню яицких казаков на усиление гарнизона все еще строящейся крепости «Святой Петр» — за зиму подполковник Хрущев схоронил почти 500 человек из 1200-х.

И это были предпоследние спасшиеся.

Вскоре после этого Бекович, наконец-таки, скомандовал выступление. «Посольство» Бековича выступило на Хиву 7 июня, когда наступила самая страшная жара, выжигавшая степи как огнем. И здесь странности продолжились – после бесцельного месячного стояния Бекович гнал своих людей не жалея, торопил как на пожар. Шли дни напролет, чуть не от рассвета до заката, не делая никаких, даже самых коротких дневок. Этим бешеным маршем дошли от Яика до реки Эмбы в рекордный срок, за 8 дней, делая почти сорок верст в сутки. Через Эмбу переправились на сколоченных наскоро плотах и с тем же выматывающим маршем двинулись дальше. На пятом переходе от Эмбы войско догнали умотавшиеся гонцы, привезшие князю царский указ. Дело в том, что сразу же после бегства Кожина кабардинец, несмотря на запрет, запросил все-таки инструкций – что же теперь делать с экспедицией в Индию, идти-то теперь «под видом купчины» некому? И вот, уже на полпути, его настигла царская воля.

Петр велел своему протеже «отправить надежнаго и тамошные языки знающаго человека чрез Персию в Индию» – не через ханства, заметьте, а нахоженным Маленьким путем. С тем, чтобы тот «возвратился бы чрез Китай и Бухарию», а в пути «прележно наведался о всех обстоятельствах тех стран». Бекович, поразмыслив, остановил свой выбор на поручике Алексее Ивановиче Тевкелеве, который полностью соответствовал всем требованиям. Еще недавно Алексей Иванович звался Кутлу-Мухаммедом и был тогда татарским мурзой. С языками у него все было более чем нормально – во время Прутского похода 1711 года Тевкелев состоял переводчиком при царской особе, и Петр самолично мог убедиться в толковости и надежности.

Тевкелев попрощался с товарищами и вместе с двумя своими «не старыми» купцами повернул назад, в Астрахань, чтобы оттуда морем отправиться в Персию.

И это были последние, кого судьба миловала от страшной участи обреченного отряда.

А отряд двинулся дальше. Речки кончились, и войско шло натоптанным зигзагом, древним как эта старая караванная дорога — от одного колодца к другому. Воды на такую ораву, конечно, не хватало, поэтому сразу по приходу бековские бойцы в первую очередь рыли рядом до сотни колодцев, чтобы напоить людей и животных. Траву пожгло солнце и множество лошадей пало в дороге.

А странности продолжались. На одной из стоянок Александр Бекович побрил голову, переоделся в черкесское платье и потребовал называть его Девлет-Гиреем («покорителем царств», как немедленно перевели русским многочисленные татары). Казаки роптали, подозревая измену, и даже флегматичные шведские наемники угрюмо молчали, понимая, что творится что-то неладное.

Бекович по-прежнему гнал войско формированным маршем, и лишь когда до хивинских границ оставалось восемь дней пути, приказал, наконец, разбить долговременный лагерь, и созвал офицеров на военный совет. На совете было решено отправить к хивинскому хану послом астраханского дворянина Михаила Керейтова в сопровождении сотни казаков. Посол должен был отвести письмо, в котором Бекович предупреждал о своем появлении в Хиве и еще раз подтверждал мирный характер посольства. Так же было решено оставить на этой стоянке тысячу казаков с большинством лошадей, обессилевших на марше. Заодно подтянутся отставшие, которых было преизрядно.

Основные же силы отряда продолжили свой казавшийся нескончаемым марш. После ночевки возле колодца Чилдан утром недосчитались присланных Аюкой проводников. Все десять человек во главе с караван-баши Мангалай-Кашкой ночью ушли из лагеря. Преследовать беглецов в их родных местах было бессмысленно, и дальше отряд повел Ходжа-Нефес, в молодости немало исходивший по этим местам с караванами.

Безостановочная гонка продолжалась, отряд двигался уже в пределах Хивинского ханства. Местность изменилась, появилось множество речушек – Бекович с людьми явно приближался к Аму-Дарье. Во время привала на какой-то речке Аккул (Белое озеро) к отряду подъехали два узбека в сопровождении русского казака, одного из отправленных с Керейтовым. Это были послы Ширгази-хана.

Гонцы привезли ханские подарки — кафтан, коня и овощи, но Бекович из осторожности посланцев не принял. Узбекам сообщили, что князь еще не прибыл на стоянку, и лишь через два дня, когда подтянулись отставшая тысяча, встреча состоялась. Прошла она вполне протокольно – Бекович еще раз заверил хана в мирном характере своей миссии, а подробности своего дела к нему пообещал изложить при личной встрече. Казак же сообщил что в Хиве сотню Керейтова встретили нормально. Подарки хан принял, на содержание посланцев приказал выделить кормовые деньги – то есть вполне официально подтвердил свое если и не дружеское, то уж точно не враждебное отношение.

Вскоре после приема посланцы Ширгази убыли обратно, и едва они скрылись из виду, как Бекович поднял отряд и приказал немедленно собираться в дорогу. Войско вновь двинулось ускоренным маршем. Бекович рассуждал просто – пусть хивинцы думают, что русские еще далеко, целее будем. Отдохнувший отряд сделал за два дня больше ста верст и вышел к притокам Аму-Дарьи, совсем рядом с тем местом, где наказано было Петром ставить крепость для строительства отводного канала и слома плотины. Солдаты встали стационарным лагерем на берегу одного из озер, окопавшись с трех сторон, возведя ров и вал, на котором выставили все шесть имеющихся пушек.

Через день оголодавшие на сухарях казачки попросились половить в озере свежей рыбки. Бекович позволил, и на рыбалку отправились тридцать человек. Обратно в одних портках прибежал только один – всех остальных порубили да перевязали невесть откуда взявшиеся хивинцы. А еще через час к лагерю Бековича подошло 24-тысячное хивинское войско…

А случилось вот что. Помните бежавших проводников? На самом деле домой подались только туркмены, а пятеро ханских калмыков Аюки во главе с Бахшой отправились не в родные кочевья, а в Хиву. Прибыли они туда вскоре после отряда Керейтова. Неизвестно, что Бахша напел хивинскому хану, но только сразу после этого визита Керейтова со всеми людьми вытащили из посольских комнат и бросили в земляные зинданы, а Ширгази крикнул срочный сбор всему войску. Через пару дней он уже выступил из города навстречу Бековичу.. Старый Аюка все-таки отплатил за обиду, рассчитавшись за кровь убиваемых ногайцами калмыков кровью русских.

Единственный спасшийся гребенский казак наверняка спас жизнь своим товарищам – захватить русских врасплох не удалось, и когда объединенное войско хивинцев и степняков подошло к лагерю, те были уже наготове. Взять лагерь с хода не удалось. Ошарашенная плотностью огня, азиатская конница оттянулась версты на две, но быстро пришла в себя, и вытянувшись полумесяцем, окружила лагерь с трех сторон. Началась осада. На штурм пошли в первый же день, долго не медля. Хивинцы, думается, были вполне уверены в быстрой победе – при почти десятикратном-то превосходстве!

Но блицкрига не получилось. И яицкие, и гребенцы были опытными бойцами, что же до «шведских» немцев-наемников, то в этом ремесле непрофессионалы долго не живут. В самом прямом смысле слова. При движении по чужим невиданно жарким землям толку от них было, может, и немного, но вот что-что, а воевать эта немчура умела.

Огонь русских был невероятно плотен, пушки, предназначенные для новой крепости, буквально выкашивали степняков визжащей картечью, и хивинцы откатывались от стен лагеря раз за разом. Воевал Бекович (или, скорее, Франкенберг, явно понимающий в осадных боях больше, чем дипломированный моряк) исключительно грамотно, по всем штандартам воинской науки. Бои продолжились и назавтра, а на исходе третьего дня всем стало ясно, что ситуация патовая. Окруженные русские уйти никуда не могли, но и плохо вооруженные хивинцы никак не могли захватить лагерь – за три дня русские потеряли всего-навсего десять казаков и драгун. Причем продолжаться эта осада могла очень долго – припасов у русских было на несколько месяцев, а воды – полное озеро.

Хивинцы это прекрасно знали, и потому решили сменить тактику. На другой день в к лагерю Бековича приблизились парламентеры, заявившие, что произошло недоразумение – войну начали самовольщики из лихих степняков, неуправляемые вожди кочевников, не дождавшиеся прибытия хана. Сейчас почтенный хан прибыл, навел порядок, и просит простить его за случившееся недоразумение и прислать к ним человека для переговоров.

Осажденные собрали военный совет, на котором офицеры во главе с Франкенбергом категорически высказались против переговоров, утверждая, что это ловушка. Против выступил только Саманов. Но Бекович единолично принял решение на переговоры идти, мотивируя это тем, что они прибыли сюда не воевать, а устанавливать с ханами дружеские отношения, торя путь в Индию. Кроме того, затягивать осаду, значит потерять всех лошадей и верблюдов, которые, лишенные возможности пастись, уже страдали от бескормицы. И засновали между двумя лагерями наши (Алтык Уссеинов, Смаил и Худайгули) и хивинские (Ходжа Ишим, Кулун-бей и Ходжа Назар) послы. Для доказательства своей искренности хивинцы даже водили перед русским лагерем зачинщиков боевых действий. Водили в прямом смысле слова – за веревочку, которая была продета у одного через ноздри, а у другого через ухо. Препятствовала заключению мира и проблема Ходжи Нефеса, которого хивинцы категорически требовали выдать. Кончилось тем, что туркмена спрятали. Наконец, договор был подписан, причем хивинские вожди целовали Коран, а Бекович – крест.

Правда, князь потребовал утверждения договора самим ханом, после чего его пригласили в ханскую ставку. Несмотря на протесты офицеров, Бекович выехал туда вместе с Самановым, старшими чиновниками, в сопровождении братьев Сиюча и Ак-Мурзы и почетного конвоя из 700 казаков и драгун.

Палатки им разбили на самом почетном месте – рядом с ханским шатром, а на следующий день его принял сам Ширгази. Хан подтвердил договор, самолично поцеловав Коран. На следующий день Бекович прислал гонца к оставшемуся за старшего Франкенбергу, велев прислать в ставку хана предназначенные ему подарки и велев получше спрятать Ходжу Нефеса, которым особенно интересовался уже хан самолично. Туркмена спрятали, положив на дно одной из подвод и завалив товарами и припасами. В этой телеге он провёл три дня, пока шли переговоры.

Наконец, хивинцы свернули лагерь и двинулись в столицу. Небольшой отряд Бековича двигался в самом центре хивинского войска. Силы русских, возглавляемые Франкенбергом, по приказанию князя двигались следом, удерживая дистанцию в несколько верст…

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (5) на “Часть 1 — 16”

  • Вадим, а как нашли документы об этом походе, раскрыли «тайну пропажи кн. Черкасского», — будет?

  • Опечатка?
    «гнал войско формированным маршем»

  • Интересно, чем кончилось посольство поручка Тевкелева, и какова дальнейшая судьба Кожина, хотя бы в двух словах?

  • Денис, про то, откуда стало известно про подробности похода — расскажу. А вот про поиски карты Бековича и его бумаг, которые он отправил царю еще до похода, и которые почти сразу потеряли наши милые не меняющиеся чиновники — нет, увы. Этот детектив читатели могут прочитать сами — книжку я указал. Вам, ввиду ваших обстоятельств, могу выслать имеющуюся у меня плохую копию — все таки она не переизадавалась с 50-х годов. :))

    Павел, спасибо большое, поправлю, как до компа доберусь.

    Сергей, обязательно. Про всех выживших героев этой истории в следующем куске будет короткая справка. Кроме, пожалуй, Тевкелева. Дело в том, что он будет одним из главных героев второй части первого тома. Одиссея этого молодого человека еще только начинается, и главные его сверления впереди, он станет одним из главных наших Игроков середины 18 века. Так бывает, история часто сама отлично выстраивает драматургию книги. Про Кожина расскажу, другое дело, что не так много я про него нарыл.

  • «форМированным маршем»

    «Бековичу..» – две точки, а не три.

    «На другой день В к лагерю Бековича»

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи