PostHeaderIcon Часть 1 — 2

Вадим Нестеров. 

Люди, принесшие холод -7

Пошли мы за рубеж с неохотой. Наш великий историк Ключевский абсолютно не кривил душой, когда писал: «Ведя эту борьбу, русское правительство совершенно искренне и неоднократно признавалось, что не чувствует никакой потребности и никакой пользы от дальнейшего расширения своих юго-восточных границ». В том же самом 1801 году, с которого все началось, не кто иной, как император Александр I объявил Государственному совету при вторичном обсуждении вопроса о присоединении Грузии, что испытывает: «крайнее отвращение на принятие царства того в подданство России». И даже сдавшись и согласившись на присоединение, в Высочайшем манифесте от 12 сентября 1801 года не преминул оговориться: «Не для приращения сил, ни для корысти, ни для распространения пределов и так уже обширнейшей в свете империи приемлем Мы на себя бремя управления царства Грузинского».

Памятник покорителям Средней Азии, украшавший Кауфманский сквер в центре Ташкента с 1913 по 1919 год.

Памятник покорителям Средней Азии, украшавший Кауфманский сквер в центре Ташкента с 1913 по 1919 год.

То же самое было и в Средней Азии, даже еще хлеще. Того, что в Великий Бросок На Юг мы двинулись нечаянно и шли практически наугад, не скрывали даже сами участники этого легендарного марша. Владимир Наливкин, бывший лихим казачьим сотником во времен конкисты, и ставший в итоге едва ли не лучшим нашим знатоком Азии, писал на исходе жизни: «Нас влекла сюда та «неведомая сила», которую, быть может, уместно было бы назвать роком, неисповедимой исторической судьбой, ибо мы шли и пришли сюда случайно[1]».

Мы действительно не хотели туда идти. Если за два века до этого, в своем беспрецедентном броске на Восток мы отчаянно рвались вперед, «встречь Солнцу», то на юг нас и впрямь как будто тянула некая таинственная сила, противиться которой не было возможности. Нельзя сказать, чтобы мы не пытались. Мы пытались, мы отчаянно, но тщетно пытались остановиться.

Практически каждый год пытались. Вот для примера несколько реляций больших людей с огромной властью.

В 1861 году к месту службы прибывает новый генерал-губернатор Западной Сибири Александр Осипович Дюгамель. Перед отъездом на высочайшей аудиенции он заявил Александру II, что будет считать свою миссию успешной «только в том случае, если бы не отодвинул границ Вашей Империи ни на один дюйм». Знал ведь – чем порадовать самодержца. И, прибыв на место, Дюгамель первым делом отвергает все предложения своих подчиненных «с линии», с передовой, то бишь. Потому как инициативность эта могла привести к «экспедиции в более широких размерах, которая против нашего желания окончится покорением всего Кокандского ханства. Вот отчего я всякий шаг за р. Чу считаю опасным по своим последствиям[2]».

Если вы думаете, что «запретительством» занимались только чиновники среднего уровня, боящиеся за свои кресла – вы неправы. Два высших сановника империи, воспетый Пикулем канцлер Горчаков и военный министр Милютин, который вообще-то был одним из главных, если не главным инициатором Большой игры, делали 20 ноября 1864 г. доклад царю-батюшке о нашей политике в Средней Азии. Основной вывод доклада звучал приговором среднеазиатской экспансии: «В настоящее время дальнейшее распространение наших владений в Средней Азии не будет согласно ни с видами правительства, ни с интересами государства. Всякое новое завоевание, увеличивая протяжение наших границ, требует значительного усиления военных средств и расходов, между тем как подобное расширение владений не только не усиливает, а ослабляет Россию, доставляя взамен явного вреда, лишь гадательную пользу. Нам выгоднее остановиться на границах оседлого населения Средней Азии, нежели включать это население в число подданных империи, принимая на себя новые заботы об устройстве их быта и ограждения их безопасности. Приняв за основание, что правительство не желает завоеваний в Средней Азии, виды наши в этой стране можно ограничить[3]».

И что? И уже в следующем, 1865 году, Министерству иностранных дел пришлось отправлять директиву, где категорически требовать «не предпринимать наступательных действий, ограничиться только обороной, новых приобретений не делать[4]». А еще через год, в 1866-м, Милютин в письме напоминал только что возглавившему туркестанские войска генералу Крыжановскому о том, что царь «не желает никаких новых завоеваний и ждет восстановления мирных сношений с Бухарою[5]». А еще через год, 29 июля 1867 г. директор Азиатского департамента Министерства иностранных дел Стремоухов в письме начальнику Генерального штаба Гейдену чуть не криком кричит о прекращении наступления в Средней Азии, так как «подобный образ действия должен быть наконец прекращен, потому что несовместен ни с достоинством, ни с истинными пользами правительства[6]». А еще через два тот же Стремноухов пишет великому «полупадишаху Туркестана» Кауфману-Первому уже просто в отчаянии: «Боже сохрани, если это будет шагом к новым завоеваниям <…> Дай бог переварить удачно, что мы уже так быстро проглотили[7]».

Сами видите, что наш главный конкистадор, генерал Черняев, нисколько не лукавил, когда писал в записке фельдмаршалу князю Барятинскому: «Замечательный факт в истории распространения нашего владычества <…>, что все наше движение от Урала и Иртыша до подножия Гималаев и Тянь-Шаня сделано по инициативе местных ведомств при хроническом противодействии центрального правительства[8]».

Согласитесь, ситуация выглядит весьма безумно: правительство, можно сказать, криком заходится: «Сидите тихо!!! Никуда не лезьте!!! Ничего больше не завоевывайте!!!», все отвечают: «Да-да-да, конечно, слушаюсь», но по-тихой все присоединяют, завоевывают да «выравнивают линию». И — самое интересное – делают не какие-нибудь махновские банды, не подчиняющиеся никому. Пригребают и пригребают земли и народы к России регулярные войска, возглавляемые кадровыми и вполне дисциплинированными офицерами и генералами. Нет, были, конечно, и плохо управляемые «забубенные головы», самовольники вроде Черняева или Скобелева, но это скорее все-таки исключения. А большинство – вполне обычные, лояльные, чинопочитающие и даже побаивающиеся начальства служаки. Которые, тем не менее, наплевав на грозные отклики сверху, все присоединяли и завоевывали, завоевывали и присоединяли. Причем часто делали это едва ли не против собственной воли, прекрасно понимая и реальную обстановку, и государственные интересы.

Тот же Крыжановский писал в 1869-м Милютину: «Гораздо будет легче взять Хиву, чем потом отделаться от нее. Заняв этот сам по себе ничтожный город, надо будет или уничтожить его дотла, или оставить его за собою и сделать из него центр новой русской провинции и, следовательно, быть готовым к большим финансовым жертвам, неизбежно связанными с завоеванием пустырей и ничего не приносящих провинций[9]». Это был тот самый Крыжановский, главным делом которого в итоге стала подготовка победоносного похода на Хиву в 1873 году.

Я вам так скажу – нас тянуло в Среднюю Азию, просто затягивало туда. И мы, чертыхаясь и упираясь, все шли и шли по ней. Раз, два, раз, два – мы идем по Азии. И остановились мы только тогда, когда более чем реальным стал вариант учинить мировую войну на пару десятилетий раньше, чем это в итоге случилось.

 

***

 

Это к вопросу о том, как мы туда шли. Закономерным является вопрос и — зачем мы туда шли.

Ответ простой – об этом толком никто не знает.

Дореволюционные авторы большей частью обходили этот вопрос стороной – ну взяли и взяли, не отдавать же теперь обратно? Лишь современники иногда проговаривались в своих дневниках. Так, будущий госсекретарь Российской империи, действительный тайный советник, почётный член Императорской Академии художеств, почетный член Петербургской Академии наук, член-корреспондент Французской академии, Александр Александрович Половцов записал однажды в 1865 году: «Сегодня пришло сообщение, что генерал Черняев взял Ташкент. Никто не знает почему и зачем. Есть все-таки что-то эротическое в происходящем на границах нашей империи…».

Вы, конечно, скажете – стоп! Как это – никто не знает? Мы же все на уроках в школе учили, что экономические связи между Россией и Средней Азией постоянно росли, развивающаяся легкая промышленность России (а знаменитые «русские ситцы» действительно были локомотивом тогдашней экономики страны, примерно тем же, чем сегодня является нефть) была кровно заинтересована в среднеазиатском хлопке, что и послужило главной причиной завоевания. А тут еще гражданская война в США, прекращение поставок американского хлопка – вот и пошли солдатушки воевать Ташкент и Самарканд…

Все это так, и теории этой (введенной в науку еще Покровским вскоре после революции) так много лет, что она давно стала аксиомой для наших историков. Вот только современный историк из Киргизии Вадим Петрович Яншин блестящим образом разобрал этот вопрос в своей монографии «Военное проникновение России в Центральную Азию». И пришел к весьма любопытным выводам.

Сначала насчет развитых и быстро растущих торговых отношений между Россией и Средней Азией. В 1851–1860 гг. импорт из Средней Азии составил всего 1,7 % от всего российского импорта. В 1861–1867 гг. – чуть побольше (поставки хлопка увеличились в связи с американской войной), но тоже меньше 3% общего импорта России.

Львиную долю этого импорта составлял тот самый среднеазиатский хлопок, который вроде как и послужил причиной завоевания. Вадим Яншин поднял в архивах всю статистику по этому периоду и что же у него получилось? В 50-х годах через европейскую границу в Россию пришло 91-92% всего импорта хлопка, а из Средней Азии – не более 5-6% всего нашего импортируемого хлопка. В 60-е, как я уже говорил, из-за прекращения поставок американского хлопка импорт среднеазиатского хлопка вырос. Но смотрите, какая любопытная картина получается.

В 1862-64 гг. поставки хлопка по европейской границе резко падают – с 92% до 51%, и возрастает импорт иранского и турецкого (до 14%) и среднеазиатского хлопка – до 35% (1,19 млн пудов). Вроде бы все понятно – американского хлопка почти не идет, замещают тем, что есть. Но уже в следующие три года, в 65-67 гг. доля американского хлопка, идущего через европейскую границу возрастает до 76%, Иран и Турция падают до 8%, а из Средней Азии мы импортируем все те же 1,2 млн пудов, которые теперь составляют всего 16 %.

Если же посмотреть в абсолютных цифрах, то из Средней Азии все эти годы мы все время импортировали одно и то же количество – 1,2-1,3 млн. пудов, и лишь в процентном отношении доля этих поставок ненадолго выросла – но исключительно потому, что общее количество импортируемого хлопка резко сократилось. А уже в 1868 г. импорт хлопка из Англии составил 47,4 % от всего привоза, из Германии – 46,9 %. прямо из США – 5 %. Соответственно, на остальные страны приходилось – 0,7 %.

Более того – даже резкий рост цен на американский хлопок никак не повлиял на среднеазиатские поставки. Смотрите сами —  в 1861 году пуд хлопка на ливерпульском рынке стоит 5 руб. 62 коп. В Америке начинается война, на бирже – невиданный взлет цен. В 1862 г. – уже 12 р.27 коп., в 1864 г. – целых 20 руб. 12 коп. за пуд. В Средней Азии цена в это время держится на уровне 7-8 руб. за пуд, но русские купцы все равно предпочитают покупать в Англии, переплачивая втрое, и даже по этим конским ценам закупают там вдвое больше хлопка.

Подведем небольшие итоги. Экономические связи накануне нашего вторжения в Среднюю Азию были ничтожны, товаров оттуда ввозилось не более 3% от общего количества импорта. Столь вожделенный вроде бы среднеазиатский хлопок был на самом деле российской легкой промышленности практически не нужен – из Европы и Америки его ввозилось больше в разы (в 1881 году, к примеру, в 26 раз больше). Даже когда гражданская война в Америке взвинтила цены до небес, наши купцы все равно предпочитали покупать американский хлопок втридорога, но не импортировать его из Средней Азии.

Эта вроде бы глупость объясняется просто – дальше Вадим Яншин объясняет, что среднеазиатский хлопок сильно отличался от американского, его волокно было намного короче. А все оборудование на русских фабриках было рассчитано на длинное волокно, при работе на среднеазиатском сырье количество отходов было так велико, что делало весь процесс бессмысленным. Переоборудовать фабрику под короткое волокно никто не будет – лучше купить дороже, все равно потерь меньше. Поэтому более-менее значимую долю на российском рынке (10%) среднеазиатский хлопок получил только через несколько десятилетий после завоевания, в 90-х годах XIX века, и не потому, что купцы купили новые станки, а потому, что хлопкоробы Средней Азии перешли на американские сорта.

С импортом, думаю, понятно. Возможно, все дело в экспорте? На тех же самых уроках истории нам ведь не раз говорили, что стремительно развивающаяся Россия нуждалась в новых рынках сбыта своей продукции – вот, мол, и завоевала Среднюю Азию. Ну, вообще-то новые рынки сбыта обычно нужны, когда свой внутренний рынок уже насыщен товарами, а с этим, как всем известно, в России дела обстояли далеко не блестяще. К тому же экспортеров обычно интересуют рынки сбыта с большим потенциалом потребления, но тут уже Средняя Азия ничем похвастаться не могла – абсолютное большинство населения там было такой голью перекатной, что наши нищие русские мужики в сравнении с тамошними декханами смотрелись абрамовичами.

Но это все лирика, точную картину все равно обрисуют только цифры. Что ж, извольте.

В 1851-60 году экспорт в Среднюю Азию и Казахстан составил 0,9 % от общего экспорта России. В 1861-67 гг. вывоз в Среднюю Азию составил 1 % от всего экспорта России. В общем, если с импортом все было, мягко говоря, не очень хорошо, то экспорт представлял собой еще менее значимую величину для российской экономики.

Итак, никаких экономических причин завоевывать Среднюю Азию в середине XIX века не существовало. Вы скажете – может быть, Россия просто работала на упреждение, прозорливо смотрела в будущее. Ну и что экономических связей не было, а вот завоевали, хозяевами стали, укрепились там, в закромах  у местных пошарили – тут-то нам и попер доход из колонии!

Увы.

Доход попер, но не оттуда, а туда. Туркестан был чем угодно, только не Индией, откуда в Англию текла неиссякаемая золотая река. Доходов он не приносил, долгие годы – да что годы, десятилетия – Туркестан был черной дырой российской экономики, дотационным регионом, куда текли деньги налогоплательщиков. На самоокупаемость он вышел только в начале XX века, незадолго до революции.

Ладно, с экономикой все понятно. Может быть, завоевание Средней Азии принесло нам не экономические, а политические выгоды, что-нибудь такое, ради чегол не жалко и мошну растрясти?

Угу, принесло. Неисчислимые внешнеполиические проблемы, о которых, собственно, и будет эта книга.

Подведем небольшие итоги.

Идти туда мы решительно не хотели. Идти туда у нас не было ровно никаких причин – ни экономических, ни политических.

Так зачем мы вообще туда полезли?! – спросит раздосадованный читатель.

Ну как зачем? Вам же в самом начале Наливкин объяснил: «Нас влекла сюда та «неведомая сила», которую, быть может, уместно было бы назвать роком, неисповедимой исторической судьбой». Не верите Наливкину, поверьте Джорджу Натаниэлю Керзону, тому самому знаменитому лорду Керзону из революционых речевок Маяковского про «ультиматум Керзона». Он, кстати, до того, как стать министром иностранных дел Британской империи и лидером палаты лордов, несколько десятилетий возглавлял английскую команду Большой Игры, и в означенной проблеме, смею заверить, разбирался. Так вот лорд Керзон в своей книге 1889 года «Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo-Russian question» (Россия в Центральной Азии и англо русский вопрос) четко и ясно написал: «Россия была просто вынуждена продвигаться вперед, как Земля — вращаться вокруг Солнца».

Проще говоря – пошли мы туда, потому что не могли не идти. А вот чтобы раскрыть этот тезис, мне придется объяснять все долго и обстоятельно. И начать придется издалека – с того самого момента, на котором я закончил свой пролог о злощастном Албазине…



[1] Туземцы раньше и теперь. Очерк В.П. Наливкина. Издание А.Л. Кирснера. Ташкент. Электрич. типо-лит. «Турк. Т-ва Печатного Дела» 1913 г. с. 55

[2] Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии (1857-1868). — М.: Издательство восточной литературы, 1960 г. с. 177-178

[3] Там же, с. 179

[4] Терентьев М.А. История завоевания Средней Азии. – СПб., 1906. – Т. 1. – С. 307.

[5] Попов А.Л. Из истории завоевания Средней Азии // Исторические записки. – 1940. – Т. 9. – Изд. АН СССР. – С. 215

[6] Попов А.Л. Из истории завоевания Средней Азии // Исторические записки. – 1940. – Т. 9. – Изд. АН СССР. – С. 217

[7] Там же, с. 225

[8] Цит. по Е.А. Глущенко, Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. Издательство Центрполиграф, 2010. С. ??

[9] Попов А.Л. Из истории завоевания Средней Азии // Исторические записки. – 1940. – Т. 9. – Изд. АН СССР. – С. 230

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (10) на “Часть 1 — 2”

  • «чтонаши»

    Эх, сделать бы для наглядности рядом с текстом из циферок таблички или графики :о)

  • Спасибо!
    «но не экспортировать его из Средней Азии» — импортировать, наверное.

    А я сейчас читаю книжку про историю русской картографмм: http://books.imhonet.ru/element/9762448/
    там делается попытка объяснить, зачем мы шли на восток (книга про более ранний период). Гипотеза такая, что Россия русскими вопринималась тогда как благословенная Богом земля (практически как образ рая на земле), и ее расширение воспринималось птому как богоугодное дело.
    Из сегодняшнего дня, скажем так, неожиданно.

  • CAE:

    Таблички — да, поддерживаю мнение, легче читаются в случае цифр.
    Поправьте опечатку: «Туркестан был черной дырок».

    И ещё интересен отвлечённый, не связанный с «Большой игрой» вопрос — а как сейчас обстоят дела с длиной волокна у хлопка? Я, вот, читаю эмигрантов в Америке, которые хлопчатобумажные рубашки не гладят, они, дескать, и так нормальные после стирки и сушки. У себя я такого не наблюдаю, хотя разновидностей рубашек — море. Не в длине ли волокна тут дело?

  • Спасибо всем огромное. К сожалению, вставить график так и не получилось (ну тупой я, тупой!), но зато весь этот кусок переписал своими словами — по моему, понятнее стало.

    Вагонский — именно так, и никак иначе. Не забывайте, что Россия долгие века была единственной независимой православной страной, поэтому любое ее торжество — это шаг к как можно более широкому распространению правильной веры. А что может быть более богоугодным?

    САЕ — вряд ли в этом дело. Сейчас во всем мире культивируются одни и те же сорта хлопка. Да и не только хлопка. 8))

  • А если сделать график или табличку, скопировать принтскрином, обрезать — хоть в пэйнте — чтобы только нужная информация осталась, а потом просто вставить как картинку?

    По поводу глажки — тут, насколько я знаю, дело просто в том, что одни люди на этом заморачиваются, другие — нет. Также, как некоторые постельное бельё гладят, а некоторые — просто сушат.

  • Цитата: «злощастном Албазине…»
    Это специально так написано? Если — «да», то тогда надо бы взять в кавычки (вроде как цитата из главы об Алабазине). А если — «нет», то злосчастном Алабазине…

  • Цитата: «сотником во времен конкисты»
    Поправьте опечатку :)

  • Ash:

    А есть какие-то исследования о мотивах таких завоеваний? При всем уважении к автору, но объяснение «их вела неведомая сила» — это как-то неубедительно. «Я вышел за хлебом и нечаянно захватил Хиву», «Я начал слушать Вагнера и случайно завоевал Польшу».

  • to Ash Вы, похоже, неправильно поняли (либо, что вероятней, я как-то криво написал). Я не говорю о том, что причин к завоеванию не было. Я говорю во-первых, о том, что присоединение Средней Азии происходило стихийно, а не по заранее обдуманному плану, а во-вторых, что традиционно выдвигаемые причины присоединения не совсем, скажем так, состоятельны. А вот почему мы там собственно, все-таки оказались, я как раз и собираюсь рассказывать в своей истории.

  • Ash:

    Возможно, что мы недопоняли друг друга. Я понимаю ситуацию на южных границах следующим образом. Есть три субъекта:
    1) Центральная власть. Ее позиция понятно — поддерживать статус кво
    2) Азиатские государства (Хива, Бухара и т.д.) Об их намерениях или таковых в их фракциях у вас здесь пока ничего не указано (дальше я прочитать не успел), но все же полагаю (возможно, ошибочно), что они не стремились на прямой конфликт с русскими.
    3) Местные русские начальники, частично изолированные от центра. Вот их психологию, их мотивы мне бы и хотелось понять лучше. Что заставило их собирать силы и в обход прямых приказов центра идти на штурм очередного тюркского города.

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи