PostHeaderIcon Часть 1 — 23

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод — 26

Наконец, произошло то, чего ожидали все – возобновилась война с Китаем. Новый император Юнчжен решил-таки поставить выскочек с запада на место….

И вот здесь китайцев ожидал сюрприз: в одном из сражений в 1731 году их позиции были буквально проутюжены десятками ядер и бомб. Сказать, что китайцы были потрясены – это ничего не сказал. Как бахвалился нашему послу майору Угримову сам Галдан-Цэрэн, попавших в плен ойратов маньчжуры настойчиво допрашивали: «Откуда де вы получили артиллерию, чего де у вас николи не бывало», подозревая кого угодно (конечно же, в первую очередь русских), но не допуская и мысли, что кочевые дикари могут изготовить пушки сами. Пленные, заранее проинструктированные, поддерживали их в этом заблуждении, нарочно отвечая, что пушки и мортиры «присланы к нам… и при них де прислано искусных людей сто человек».

Конечно же, это была работа Рената, который самолично отправился на войну с китайцами в составе армии, которой командовал уже известный нам Цэрэн-Дондоб, чтобы испытать свои пушки в деле. Ренат в должности начальника артиллерии командовал отрядом численностью в пять тысяч человек, которых он должен был научить «как в поле и в лагерях поступать по европейскому образцу». Воевал герр Юхан хорошо, и джунгарский хан честно признавался русскому послу, что побеждают они с помощью мортир. А вот сам Ренат был о китайской армии невысокого мнения, и о боевых качествах цинских солдат отзывался довольно презрительно: «Как ис пушек, так и из ружья к палбе не очень искусны, и в баталию вступают спешася и строятца баталион декарием шириной в десять и больше, и ежели де увидят хотя малый у себя урон, то немедленно назад ретируются и когда разстроятся уже не скоро могут поправиться». Презрительное отношение бывалого каролина немудрено – шведская армия тогда считалась одной из лучших в Европе, а китайцы, если честно, на поле брани никогда особенно не блистали ни выучкой, ни стойкостью.

Удивительней всего в этой истории то, что появление у кочевников артиллерии действительно стало для китайцев сюрпризом. Сохранить втайне столь масштабное производство было бы затруднительно в любой стране, а уж в степи, где пересказывать слухи — любимое занятие местных жителей, и любая сплетня распространяется со скоростью степного пожара… В общем, по крайней мере в России об инновационных проектах Рената знали еще за несколько лет до первой джунгарской артподготовки.

И принесенная разведчиками новость, надо сказать, русской администрации абсолютно не понравилось. Усиления Джунгарии там решительно не хотели, поэтому подобную информацию отслеживали постоянно. Не забывайте – разведка и контрразведка существуют столько же, сколько существуют армия, а предки наши этими занятиями отнюдь не пренебрегали. Так, чиновники Коллегии иностранных дел в начале 30-х годов XVIII века специально изучали потенциальную возможность изготовления пушек для ойратского войска. Выяснилось, что в Джунгарии уже проживало несколько десятков русских фабричных мастеровых-оружейников, оказавшихся в разное время в плену у ойратов. Но, по заключению Коллегии «из подданных Е. И. В.[1] российских людей, кто б совершенно оное мастерство знал и мог без иноземцев делать, не имелось[2]». С появлением Рената ситуация изменилась, и Россия решила, что пора вмешаться.

Когда в Джунгарию отправлялось посольство майора Угримова, одним из главных пунктов инструкции, выданной Леонтию Дмитриевичу, была задача кровь из носу вытащить Рената из Джунгарии. В Петербурге не без оснований опасались, что новорожденная ойратская артиллерия может однажды ударить по алтайским народам, находившимся в российском подданстве, а то и по гарнизонам русских пограничных городков в Верхнем Прииртышье и Западной Сибири. Повторюсь – усиление Джунгарии не было выгодно никому из ее соседей.

Задача перед Угримовым стояла непростая. Потому что к тому времени жизнь у Рената, что называется, удалась – он вошел в число высших сановников Джунгарии. Хан, обещая милости, не обманул ни словом, и бывший раб и дважды пленник получил все, о чем только мог мечтать человек в то время. Он стал сказочно богат: как писал наш историк Миллер, в джунгарском плену швед нажил «несчетное сокровище золота, серебра и драгих каменьев». Он был знатен – за изготовление пушек и военную доблесть хан присвоил ему звание зайсана (князя). Он получил власть – вместе со званием ему пожаловали и улус, в котором проживало немало количество поданных. Наконец, недавний раб на каменоломне мог теперь жить в неге и довольстве: его поместье располагалось в райском уголке страны, в долине реки Или, и славилось роскошными плодоносящими садами, куда периодически наезжал в гости поохотиться сам грозный контайша Галдан-Цэрэн.

Наконец, в Джунгарии бывший шведский сержант Юхан Густав женился, причем весьма удачно. Он взял в жены не джунгарку, даже не пленную маньчжурку или казашку, а природную шведку.

История фру Бригитты Кристины Шерзенфельд была чем-то похожа на судьбу самого Рената. Она была шведкой, родившейся в поместье Беккаскуг в Сконе в семье лейтенанта Кнута Шерзенфельда и Бригиты Транандер. Когда пришел срок, добропорядочная шведская фрекен вышла замуж за военного Матса Бернова, и в 1700 году, подобно многим другим шведкам, последовала за мужем на войну, проживая главным образом в Риге. Потом… Потом как у всех – Нарвская битва, оба угодили в плен, проживание в Москве, после неудачного Казанского бунта перевод в Тобольск. По дороге в Тобольск и случилось очередное несчастье – на конвой со шведскими пленными напал джунгарский отряд. И конвоиры, и пленные хорошо знали, что ждет в случае пленения, поэтому русские раздали шведам оружие, и пленники стали в каре плечом к плечу со своими охранниками. Схватка была жестокой, осажденные бились с стойкостью обреченных, но проиграли. А мужа-лейтенанта нашей фру Бернов в той схватке походя зарубил какой-то лихой ойратский воин. Бригитта Кристина осталась одна.

В джунгарском плену ей, правда, удалось сравнительно неплохо устроиться – шведки среди степняков были в большой цене. Рослые белокурые валькирии явно сводили с ума приземистых чернявых номадов – вопросы о шведках иногда решались на самом высоком дипломатическом уровне. Так, после Полтавской битвы прибывшее в Россию бухарское посольство поздравило Петра I с победой над шведами и от имени эмира официально просило прислать в Бухару девять шведок и отправить послом «разумного человека».

Так или иначе, судьбу экзотической пленницы, сопротивлявшейся при изнасиловании так отчаянно, что даже повредила ойрату-насильнику ногу, решил сам Цэван-Рабдан. Он впредь запретил ее трогать, и отдал в служанки собственной жене Сэтэржав, дочери калмыцкого хана Аюки. Вскоре новая служанка показала большое искусство в ткацком деле и шитье, и её назначили учительницей к одной из дочерей Цэван-Рабдана Цэцэн. А потом… Потом появился он, Юхан. Вошедший в силу Ренат выкупил землячку у своего сюзерена и женился на ней. Вскоре у них уже подрастала дочка…

В общем, «вербовать» джунгарского военспеца русскому послу было решительно не на чем. Кочевая империя дала ему все – но за одним единственным исключением. Джунгария не могла вернуть ему Родины. А в те времена, как это не покажется странным сегодня, космополитов практически не было, и Ренат, похоже, в своих урюковых и яблоневых садах отчаянно тосковал по любимой холодной Швеции. Именно на этом и решили сыграть русские: послу Угримову велено было передать Ренату, что если тот согласится вернуться в Россию, его, как и положено по заключенному русско-шведскому договору, немедленно переправят на родину. Решение это утверждено на самом высоком уровне, да и простая логика свидетельствовала о том же. В услугах рукастого, но не очень образованного шведа-самоучки Россия не больно-то нуждается, там своих мастеров хватает, русской администрации не важно, чтобы Ренат у них был, надо, чтобы его в Джунгарии не было. И оттуда его надо вытащить любой ценой, пока он каких-нибудь пулеметов ойратам не изобрел.

Первая же встреча Угримова с джунгарским ханом обнадежила русского майора тем, что Голдан-Цэрен, сменивший к тому времени на троне умершего Цэван-Рабдана, простодушно признался, что Ренат джунгарам «немалые свои услуги показал» и давно «во отечество свое просился», но «нам в нем было не без нужды». Но вот отпустить шведа контайша категорически отказался, по крайней мере, до конца войны. Назревала проблема — весной 1731 года, когда Угримов прибыл в Джунгарию, война с Цинской империей была в самом разгаре.

Поэтому посольство Угримова изрядно затянулось – к тому же, кроме освобождения русских пленных, майор должен был решить еще вопросы о русско-ойратской границе и заключении торгового договора, а общаться с ханом ему доводилось не так часто — тот не вылезал с фронта, ибо вторая ойрато-китайская война забирала все силы немногочисленного джунгарского народа. Как писал потом сам Угримов: «сего лета и при урге (в столице) у них людей оставалося токмо одни попы и бухарцы (уйгуры) и несколько джиратов[3], с которыми их владелец всегда ездит на охоту, а прочие калмыки все до малого ребенка были изо всех улусов высланы па службу противу китайцев и казачьей орды (казахов)».

В общем, Угримов просидел в урге несколько лет. Но нет худа без добра – за время ожидания он несколько раз встречался с Ренатом, который принимал русского майора в своей ставке в 10 верстах от реки Темерлик «при урочище Цонджи». Швед предложение русских явно пришлось по душе, но до конца посланнику так, похоже, и не поверил. Джунгарский вельможа шведского происхождения очень осторожничал, и в разговоре несколько раз подчеркивал, что во всей своих деяниях в Джунгарии «он вины своей не признавает, понеже шведские полоненики чинили в России тому подобное ж, а он штик-юнкер не токмо российской, но и контайшин пленник и служб в России не принимал».

Наконец, война пошла на спад, изрядно обескровив обе державы. И после прекращения военных действий и начала мирных переговоров в 1733 году контайша сдержал слово, данное его отцом Ренату много лет назад. Бывшему шведскому пленнику дозволялось вместе с посольством Угримова возвратиться в Россию. Из первого же русского поселения майор Угримов эстафетой отправил в центр донесение о том, что задание выполнено, Рената (и еще 400 русских пленников) ему удалось вытащить: «штык-юнкер Ренат при нем в Россию следует, которого я всячески едва склонил, понеже он весьма опасается своих прогрессов».

Ренату, думается, было еще тяжелей – он возвращался в Россию после 18-летнего отсутствия. По большому счету, полжизни прошло в другой стране. Стране, которая абсолютно не походила на его полузабытую уже холодную северную Швецию, была ее противоположностью. Стране, где он добился всего, о чем только может мечтать человек, и все это бросил. Ради чего? Об этом он скоро узнает.

Что его ожидает? Новый плен, теперь у славящихся своим коварством московитов, чьи прельстивые речи вполне возможно были просто ловушкой? Этот вариант швед, навидавшийся, как всякий царедворец, самых изощренных интриг и предательств, думается, совершенно не исключал. И вскоре худшие ожидания начали оправдываться. Уже в Тобольске, куда они прибыли 26 июня 1733 года, случилось нечто, очень напоминающее провокацию. Трое девушек-казашек из его свиты, прослуживших у него десять лет, заявили, что ехать в Швецию не хотят, и обратились к Сибирским властям с просьбой об освобождении, изъявив желание принять православную веру и крещение.

Императорским указом Угримову было велено прибыть в столицу, «а присланных с ним контаншиных послаников потом отправить в Санкт-Питтербурх же, а штык-юнкору шведу Ренату до указу быть в Москве». Ренат сразу же обратился к шведскому посланнику в России И.Ф. Дитмеру с просьбой о содействии в отправке его на родину. Дипломат принял живейшее участие в судьбе соотечественника и попытался решить вопрос через всесильного вице-канцлера Остемана. Сыграл на стороне Рената и глава ойратского посольства Зундуй Замсо. Прослышав, что Рената оставляют в Москве, он вызвал пристава посольства И. Сорокина и заявил решительный протест российским властям, объявив, что Ренат «послан с ними (то есть с джунгарским посольством), и не в числе тех пленников… и об нем де от владелца их в листе написано и к Е.И.В. И тако надлежит им его довесть и объявить Е.И.В.». Очевидно, Ренат еще в Джунгарии решил подстраховаться и добился от всесильного контайши инструкций посольству, требовавших от Зундуй Замсо заступничества, если шведа попытаются задержать в России.

Протесты возымели действие, и Рената переводят в Петербург. Швеция – вот она, рукой подать, но он все сидит в опостылевшей России, не то в качестве почетного пленника, не то в качестве джунгарского дипломата. Чтобы скрасить ожидание, штык-юнкер приводит в порядок составленную им еще у ойратов карту Джунгарии – первое европейское описание тех неведомых мест. Уточняли монгольские названия и помогали транскрибировать их на латинский язык члены ойратского посольства (переводчик при джунгарском посольстве М. Этыгеров доносил, что к ойратам приходил Ренат «и на имеюшейся у него ландкарте их землице калмыцкое письма звание местам с переводу их посланцов подписывал по шведски») и служащий коллегий Иностранных дел Василий Бакунин, свободно владевший калмыцкий языком. На нем же, думается, и общались тогда между собой эти два европейца – швед и русский.

Одна их двух карт Джунгарии, составленных Ренатом

Одна их двух карт Джунгарии, составленных Ренатом

Наконец, было принято решение относительно пожелавших креститься трех казашек. Одна из них к тому времени умерла, а двух оставшихся, которых Ренат с женой звали Сусанной и Юганной, забрали у шведа, крестили и определили в Вознесенский девичий монастырь. 24 мая 1734 года ойратское посольство было принято Анной Иоанновной. Там русской императрице было вручено послание Голдан-Цэрена, где, в частности, говорилось и о Ренате: «сей швед Иван-учитель напред сего взят к нам в плен и показал мастерства — пушечное и некоторое другое. И когда за то дана ему воля, то он намерен был ехать в свое отечество, И когда ныне о том ево намерении спрашивали, он паки пожелал возвратиться и потому я его и возвратил, и прошу в том во всем ему милостиво спомоществовать».

Просьба контайши была уважена, и в конце 1734 года после 24-летнего плена в России и Джунгарии Юхан Густав Ренат возвратился на родину. С ним в Стокгольм уехали «ево жена Кристина Андреевна», дочь и оставшиеся девять служителей (семь казахов и двое уйгуров). Оставшиеся годы Ренат жил в столице, служил лейтенантом в Королевском арсенале, и умер в 1744 году в возрасте 62 лет.

 


[1] «Его Императорское Величество»

[2] Н. Э. Масанов, Ж. Б. Абылхожин, И. В. Ерофеева. Научное знание и мифотворчество в современной историографии Казахстана. — Алматы: Дайк-Пресс, 2007. С. 182

[3] Джираты – один из монгольских родов. К нему принадлежал, например, знаменитых Джамуха – сначала лучший друг, а затем главный соперник Чингис-хана.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (7) на “Часть 1 — 23”

  • Kolobok70:

    Да, лейтенант но на родине и князь но на чужбине.
    Может он уже тогда понимал что время кочевников безвозвратно уходит. И не хотел связывать судьбу своих детей с этой страной.

  • Kolobok70 — да, скорее всего, именно так. Даже сейчас, а тогда много чаще, люди иногда делают выбор по принципу «здесь хорошо, но ни я, ни мои дети никогда не станут здесь своими. Поэтому «лучше пусть сопливое, но свое». Где родился там и пригодился, да. 8)

  • «Сказать, что китайцы были потрясены – это ничего не сказал»

    «в котором проживало НЕМАЛО количество поданных»

    «осажденные бились С стойкостью обреченных»

    «Швед предложение русских явно пришлось по душе, но до конца посланнику так, похоже, и не поверил.»

    «во ВСЕЙ своих деяниях в Джунгарии»

  • sanchos-f — и еще раз большое спасибо. 8)

  • Слуушай, а почему России было невыгодно усиление Джунгарии? раньше ты говорил, что наличие сильного нейтрального соседа на юго-востоке было скорее выгодно, как с точки зрения баланса с Китаем, так и с точки зрения контроля над всякими совсем дикими и ненужными степняками. Опять же, разница ландшафтов — России не очень нужна была степь, нужны были леса, реки и низкие горы с рудами. Так почему все внезапно так изменилось?

  • цитата: с точки зрения контроля над всякими совсем дикими и ненужными степняками.
    к.ц.
    Славянская хроника Гельмольда про Киев:
    «Да́ны называют Русь также Острогардом по той причине, что, будучи расположена на востоке, она изобилует всеми благами. Её называют также Хунигардом, потому что на этих местах сначала жили гунны… Главный город её Хуэ».
    основали Киев тюрки-гунны,молодой человек.
    и вообще-то русский язык поднимался на тюркском языке,даже государственность и экономика: казна(казына),таможня(тамга), сановник(сан),тенге-деньга,башлык,алмаз,сундук,сазан,балаган,епанча, караул,ярлык,майдан,беркут,брас,штаны(иштан,шарывар,славян одели в штаны) и проч тюркизмы. т.е.,диалектически,основу русскому языку составил тюркский(частично финно-угорский).
    или Молитва «Отче наш» на армяно-кыпчакском языке
    Atamïz bizim ki köktäsen,
    Ari bolsun atïŋ seniŋ,
    Kelsin χanlïχïŋ seniŋ …
    или Афанасий Никитин «Хождение за три моря».
    Жириновский предложил убрать из алфавита букву «Ы»,это тюркское. Ыстықкөл -Иссыккуль, Ынтымақ,Крым,Кызыл(это значение Вы знаете),Чебаркуль(где метеорит) и проч.
    Карамзин — родословная от крымского татарина Кара Мурзы,
    у Годунова родной племяш казахский султан Ураз Мухаммед,отец Глинской(мать Грозного) потомок хана Мамая …
    Аксаков, Алябьев, Апраскин, Аракчеев, Арсеньев, Ахматов, Бабичев, Балашов, Баранов, Басманов, Батурин, Бекетов, Бердяев, Бибиков, Бильбасов, Бичурин, Боборыкин, Булгаков, Бунин, Бухарин, Вельяминов, Гоголь, Годунов, Горчаков, Державин, Епанчин, Ермолаев, Измайлов, Кантемиров, Карамазов, Карамзин, Киреевский, Корсаков, Кочубей,
    Кропоткин, Куракин, Курбатов, Кутузов, Милюков, Мичурин, Рахманинов, Салтыков, Строганов, Суворов, Таганцев, Талызин, Танеев, Татищев, Тимирязев, Третьяков, Тургенев, Турчинов, Тютчев, Уваров, Урусов, Ушаков, Ханыков, Чаадаев, Шаховский, Шереметьев, Шашков, Юсупов
    мамлюки Бейбарса(кстати,расцвет Египта и щит против Крестовых походов),Индия-великие Моголы,Китай под властью Табгача,Османская империя(ну это уже тюрки-огузы) или погуглите БСЭ Казанское ханство карачи:Верхушку феод. знати составляли карачи — представители 4 знатнейших родов (Ширин, Баргын, Аргын, Кыпчак). аргын,кыпчак — они везде,даже у хакасов …
    Тугай бей аргын,Крым,хотя там много было кыпчаков(половцы по русски).
    это кандидит истор.наук,монгол-
    http://www.dissercat.com/content/drevnie-i-rannie-mongoloyazychnye-narody-i-ikh-svyazi-s-naseleniem-manchzhurii-i-koreiskogo-#ixzz3TQgr3klF
    На протяжении многих веков в монгольских степях правили древнетюркские империи, в эти государства, несомненно, входили различные монголоязычные племена….
    Клейменов «История русской равнины»: «На среднем Дунае праславяне появились вместе с гуннами. Выйдя к границам Византии, славяне ещѐ долгое время не представляли самостоятельной политической силы. Они участвовали в войнах, но предводительствовали ими другие – гунны, авары.
    Фирдуоси посвятил свою Шахнаме кипчаку Газневи(ктр завоевал Иран и Индию).
    тюркуты заваевывали Индию трижды — один Тадж Махал чего стоит.
    https://www.youtube.com/watch?v=4hGWGhIttHA
    так кто из нас дикий и ненужный?

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи