PostHeaderIcon Часть 1 — 27

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод — 30

Интермедия III

 А сейчас, любезный читатель, нам придется остановиться и в очередной раз осмотреться вокруг. Дело в том, что пока мы шли по цепочке, перебегая от  одного Игрока к другому, кое что изменилось. Кое что весьма важное.

Изменилась страна. «Узкая Россия», как я назвал ее в одной из интермедий, страна, навсегда, казалось бы, замкнувшаяся в привычных лесах, мягко качнулась и медленно двинулась к югу.

Потекла вниз.

Пусть пока не в страшные и чужие степи, а в лесостепную зону, но – двинулась.

Мемориальная доска князю Матвею Гагарину

Мемориальная доска князю Матвею Гагарину в Тобольске. Открыта 21 июня 2012 г.

И толкнул ее туда все тот же казнокрад и сепаратист князь Гагарин, сибирский губернатор.

Неудачная экспедиция Бухгольца, как выяснилось, была только началом. Мы видели, как злосчастная легенда о Яркендском золоте стоила русским многих тысяч жизней, положенных, казалось бы, абсолютно зазря – ведь ни Бекович, ни Бухгольц так ничего и не добились. Но… Вот уж поистине, нам не дано предугадать, чем дело наше отзовется. Очень часто то, что ты сам полагал важным и самым главным, уходит как вода в песок, а от тебя остается то, что ты сделал мимоходом, второпях, не придавая этому никакого значения.

Так случилось и в этот раз. Эти две безрезультатные экспедиции все-таки стали тем толчком, что двинул Россию к югу. Но не сами они, а основание Бухгольцом Омска – нечаянное, непреднамеренное, никак не связанное с главной целью экспедиции стало началом мощного рыка России к югу.

Потому что это основание оказалось не финалом, а только первым шагом. Гагарин был мужик цепкий (во всех смыслах слова), и упускать то, что однажды попало ему в руки, не собирался.

Омск Бухгольц основал, напомню, в 1716 году. В том же году Гагарин, дождавшись пока джунгары уйдут, отправил к срытой Бухгольцом Ямышевской крепости новый отряд под командованием подполковника Матигорова. Тот поставил на месте бывшей крепости небольшой острог, который уже в следующем, 1717 году отправленный отряд подполковника Прокофия Ступина расширил до настоящей крепости. Ямышевская крепость была восстановлена[1].

Современная карта бассейна Иртыша

Современная карта бассейна Иртыша

Но так как не только от Тобольска, но даже от новорожденной Омской крепости до Ямышевской было очень далеко, то в том же 1717 году на полпути между ними ставят еще одну крепость – Железнинскую[2]. Протянув цепочку Омская-Железнинская-Ямышевская, неутомимый Гагарин останавливаться не собирался. Пока джунгарам не до него, пока они погрязли в войне с Китаем – надо действовать, и чем быстрее, тем лучше! Аппетит приходит во время еды, и в том же 1717 году он посылает уже на юг от Ямышевской крепости отряды Василия Чередова и Павла Северского. Василий Чередов в 1718 году выбирает на правом берегу Иртыша место для новой крепости, которую называет Семипалатинской.  Дело в том, что на этом месте был брошенный джунгарами буддистский монастырь Доржинкит, от которого сохранилось семь крупных строений – вот и появился Семипалатинск[3].

События развиваются стремительно. В 1719 году Гагарин уже в Петербурге, уже, обвиненный в казнокрадстве, висит на дыбе в допросной камере. Для расследования его деятельности в Сибири туда отправлен гвардейский майор Лихарев со следующим наказом: «Ехать тебе в Сибирь и там розыскать о худых поступках бывшаго губернатора Гагарина о всем против данного тебе реестру подлинно… Между тем трудитца всеми мерами освидетельствовать, по сказкам помянутого Гагарина и подполковника Бухолца, о золоте эркецком: подлинно ли оное есть и от кого Гагарин сведал. Тех людей сыскать, также и других ведомцов, и ехать с ними до тех крепостей, где посажены наши люди и там, разведав старатца сколько возможно дойтить до Зайсана озера… Также розыскать о подполковнике Бухолце, каким образом у него Ямышевскую крепость контайшинцы взяли, также о прочих его худых поступках освидетелствовать».

В общем, наказ понятен – отправляйся как ты мил друг майор по Иртышу и выясни — что там за афера с яркенским золотом была. Петра волновало скорее золото, чем расследование виновности Гагарина. Судьба всемогущего владыки Сибири была, похоже, уже решена. По крайней мере, в инструкции Лихареву прямым текстом говорилось: «Его Царское Величество изволил приказать о нем Гагарине сказывать в городах Сибирской губернии, что он Гагарин плут и недобрый человек, и в Сибири уже ему губернатором не быть, а будет прислан на его место иной».

Лихарев с заданием справился блестяще.

Он проходит весь Иртыш, добирается до самого озера Зайсан и даже выходит в Черный, китайский, Иртыш. Тут наконец очухались ошалевшие, похоже, от русского нахальства джунгары. На черном Иртыше путь Лихареву преграждает 6-тысячное джунгарское войско во главе с сыном контайши (и будущим владыкой Джунгарии) Галдан-Цереном. Несмотря на то, что у Лихарева было только 400 человек, сражение он выигрывает с помощью артиллерии. Бравый прознатчик-майор выкосил джунгар картечью, так и не дав к себе приблизиться. В постоянных стычках с джунгарами он движется дальше на юг, но тут возникает проблема – Иртыш обмелел, и на судах дальше пройти нельзя. А пешком – невозможно, джунгары разорвут.

Майор, проявив недюжинные дипломатические способности, добивается от Галдан-Церена согласия на мирные переговоры, на которых одерживает блестящую дипломатическую победу – джунгары разрешают русским вернуться, обещая не преследовать отряд. Обменявшись с Галдан-Цереном подарками, Лихарев поворачивает обратно.

Памятник Ивану Лихареву в Усть-Каменогорске

Памятник Ивану Лихареву в Усть-Каменогорске

А на обратном пути неподалеку от озера Зайсан в 1720 году основывает еще одну, самую дальнюю русскую крепость – Усть-Каменогорскую[4]. От Омска до Усть-Каменогорска встают пять русских крепостей, будущая Иртышская линия. Пять памятников князю Гагарину. Последняя, правда, скорее посмертная.

Кстати, сам князь относился к своим крепостям с какими-то отцовскими, по-другому не скажешь, чувствами. Уже из тюрьмы, незадолго до приговора, он писал рапорты с просьбой не забыть выдать крепостным гарнизонам жалование: «А пушек и пороху в тех крепостях не малое число и тако имею в том великую опасность, чтоб, тех крепостей не оставя, не разбежались».

Гагарина, как известно, казнили по статье «злоупотребления», причем сделано это было с жестокостью, страшноватой даже для сурового XVIII века. Князь был повешен, причем публично, и тело его повисло аккурат под окнами юстиц-коллегии – в назидание. Висело долго, от дождей и непогоды сгнила веревка, и то, что осталось от потомка одной из знатнейших русских фамилий, перевесили на железной цепи. И лишь через семь месяцев предали, наконец, земле.

Память о нем была как будто намеренно стерта из русской истории. Даже портрета ни одного не осталось, что уж тут говорить про памятники? Лишь недавно, после бурных споров и дебатов общественности об «увековечивании памяти казнокрада» появилась мемориальная доска в Тобольске. Не каждый город может похвастаться мемориальной доской в честь государственного преступника, более полугода украшавшего своими останками столицу, да еще не в суровое Средневековье, а в просвещенный XVIII век.

Принцип «забыть Герострата» в этот раз сработал, потомки о князе практически не вспоминали, да и фамилия Гагариных предком не козыряла. И хотя в деле его остается немало вопросов (достаточно сказать, что главный обвинитель Гагарина, страшный человек обер-фискал Нестеров сам меньше чем через год был казнен по статье о взятках), ангелом он, безусловно, не был. Сложный был человек князь Гагарин, но если он чем и заслужил вечную память, так точно тем, что именно его стараниями мы всего за 5 лет заняли практически весь Иртыш[5], передвинув российскую границу к югу более чем на тысячу километров.

Примерно через столетие западные страны почему-то очень полюбят изображать на карикатурах нашу страну в виде страшного спрута. И если принять это сравнение, то Россия только что выбросила к югу первое щупальце.

Западной Сибирью дело не ограничилось. На рубеже 10-20-х годов XVIII века Россия, как уже говорилось, тронулась к югу. Левее Иртыша, на Урале, русские потихоньку начали проникать в лесостепную зону башкирских кочевий. В 1716 году основывается Верхне-Тагильский завод, в 1723-м на свет рождается будущая столица Урала – Екатеринбург, в 1725 году – Нижний Тагил. Не бог весь какой прорыв на юг, конечно, но все-таки уже не Самара с Саратовом в качестве южной границы.

Интересно, что и на западе страны в это время произошел мощнейший рывок на юг. Я имею в виду, конечно, знаменитый Персидский поход Петра I 1722-23 годов, увенчавшийся солиднейшими территориальными приобретениями. Россия получила Дербент, Баку, провинцию Ширван, что ныне часть территории Азербайджана, и чисто иранские города и провинции Решт, Ширван, Гилян, Мазендеран и Астрабад. По сути, мы приобрели все южное побережье Каспийского моря.

Второе щупальце спрута практически опоясало Каспий, но, увы, ненадолго – как известно, приемники Петра в 1732 и 1735 годах возвратили все добытые прикаспийские области обратно Персии. Россия вновь осталась с одной Астраханью.

Можно долго об этом сожалеть, но, если честно, мы просто ухватили кусок, который не могли проглотить. Все эти территории оставались нашими только на бумаге. У России не было ни сил, ни ресурсов, чтобы осваивать и присваивать себе многолюдное побережье Каспия. Других забот хватало.

Каких, спросите вы? Да разных. Об одной проблеме сейчас расскажу.

Если отстраниться и посмотреть на наше территориальное расширение издали, то невозможно отделаться от впечатления, что Степь постоянно зеркалила движения российского Леса, повторяла их «наоборот». Когда мы шли сибирской тайгой на восток, к Тихому океану, ниже параллельно шло обратное движение – по степи двигались на запад монгольские племена ойратов. Когда Гагарин сделал резкий рывок вниз по Иртышу, тут же последовал симметричный ответ от Степи – левее Иртыша по русским границам был нанесен мощнейший удар.

Я имею в виду, конечно же, казахов.

Вы уже в курсе, что джунгары, временно замирившись с китайцами, решили разобраться со вторым своим извечным врагом и всей силой обученного, дисциплинированного и закаленного многолетними боями войска ударили по разрозненным казахским племенам.

Удар был страшен. Кочевники казахи потеряли сразу все свои житницы с оседлым населением – города Ленгер, Туркестан, Ташкент и другие: джунгары просто вынесли их с родной Сыр-Дарьи. Страшными были и демографические последствия джунгарского удара, казахи как нация оказались на грани исчезновения. Не зря именно джунгарское нашествие стало центральным событием казахской истории, получив красноречивое название «Годы великого бедствия». Или, по-казахски, «Актабан шубырынды, Алкакол сулама», эту поэтичную строчку обычно переводят как «Брели, пока не побелели подошвы, упали без сил у озера Алкакол».

Этот мощный джунгарский удар вызвал не менее сильную волну, которая пошла на север и вскоре всей своей мощью ударила по русским границам. На родных кочевьях, в верховьях Сыр-Дарьи, остался только Старший жуз, или, по-русски, Большая орда. Остались, покорившись ойратам и признав власть джунгар над собой. Средний жуз двинулся от Сыр-Дарьи к северу, к рекам Тургай, Ишим и Тобол, выбив из этих приуральских мест башкир. Младший же жуз двинулся на северо-запад, перешел реку Эмбу, и принялся неистово резать местных калмыков, вымещая злобу за недавнее поражение от их соплеменников. Калмыков в итоге оттеснили за Яик и здесь всерьез сцепились с русскими – с яицкими казаками.

К несчастью казахов, Русь выдержала этот удар – и нанесла ответный. Оправившиеся от неожиданности башкиры, калмыки и яицкие казаки обрушились на непрошенных пришельцев. Удар следовал за ударом – постоянные нападения, отгон немногочисленного скота, уцелевшего во время бегства, захват пленных и прочая баранта делали жизнь казахов поистине невыносимой. Вот как они сами описывали свою жизнь в те страшные годы: «Почти ото всех всюду бегая, как зайцы от борзых собак, разорилися и свой скот, бегаючи сами бросали, а иногда случалося в самой необходимой нужде жён и детей бросая, только уходили сами… Когда Зюнгарские калмыки нападут, побегут в сторону, а башкирцы нападут, то уходили в другую сторону, а волжские калмыки и яицкие казаки и сибирское войско нападут, тогда они уже бегать и места себе не находили, принуждены были от своего непостоянства, кто куда попасть мог успеть разбрестись».

Выхода не было. Никакого выхода не было – куда не кинь, всюду клин. Нету казахам места под высоким небом, нет уголка на земле, где можно хотя бы остановиться, дух перевести и сил набраться. Оставалось либо невесело помирать, либо…

Портрет Абдулхаир-хана. Современный рисунок

Портрет Абдулхаир-хана. Современный рисунок

В октябре 1730 года в холодный Петербург прибыло казахское посольство. Батыр Сеиткул Кайдагулов и бий Котлумбет Коштаев доставили императрице Анне Иоанновне письмо от хана Малой орды Абдулхаира.

Сын великого казахского законодателя Тауке-хана (он же – Тявка русских летописей), один из популярнейших казахских ханов, герой знаменитой Анракайской битвы просил русскую императрицу принять весь его народ в подданство российское.



[1] Сейчас ее остатки располагаются неподалеку от села Ямышево на севере Казахстана (Павлодарская обл., Лебяжинский р-н, Ямышевский сельский о.).

[2] Сейчас — посёлок Железинка на севере Павлодарской области Казахстана в Железинском районе.

[3] Долгое время – центр одноименной области в Казахстане. Сейчас – город Семей в Восточно-Казахстанской области.

[4] Сейчас – по-прежнему Усть-Каменогорск, центр Восточно-Казахстанской области.

[5] Мы вполне могли поставить крепость и на озере Зайсан, но посланные туда две сотни капитана Инея не нашли мест, пригодных для строения крепости, «потому, что камень и песок, а лесов нет». Лесные души, что еще сказать, бирюки таежные.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (6) на “Часть 1 — 27”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи