PostHeaderIcon Часть 1 — 30

(Извините за долгое отсутствие. Исправляюсь — выкладываю новый кусок. Вернее, сразу два, за эту и за прошлую неделю, одним файлом.)

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод — 33

Прежде чем я перейду к главному, рассказу о том, как встретила Тевкелева Казахская орда, мне хотелось бы сказать несколько слов, на отвлеченную, казалось бы, тему.

Купюра в 50 тенге с изображением Абулхаир-хана

Купюра в 50 тенге с изображением Абулхаир-хана

В случае с посольством Тевкелева мы имеем уникальную для истории XVIII века возможность увидеть не восстановленный историками сухой перечень событий, а живых людей. Дело в том, что когда Тень Тевкелев выезжал в Степь – даже на закате жизни, в больших чинах и большой власти – он всегда вел дневник, причем очень подробный. И вы даже не представляете – насколько ценный подарок историкам он этим делал.

Открою небольшой секрет: больше всего работа историка напоминает реставрацию. Процентов на восемьдесят историк это реставратор. Восстанавливатель. Вся наша работа – это искать всюду крошки и кусочки информации. Брать по капле из чьих-то мимолетных заметок, сухих официальных отчетов, чьего-то безудержного вранья, жалостливых объяснительных, грозных начальственных окриков, пересказов давних полузабых баек, искренних и оттого особенно лживых мемуаров, этих излияний слабеющего ума, и прочая, прочая, прочая… Набирать эту гору мусора, держать в уме весь этот ворох, львиная доля которого не пригодится никогда, и каждый божий день катать эти кусочки в голове. Раскладывать этот бесконечный пасьянс, сопоставляя один обломочек с другим, и собирать, собирать, собирать из этого сора не имеющую границ мозаику.

Проблема не только в том, что собираемая мозаика бесконечна, она уходит за горизонт во все стороны, и мы сами зачастую не знаем, в каком направлении отправит нас завтра особо удачно сложившийся кусок. Нет, мы, естественно, знаем, кто еще из коллег бродит в окрестностях, «сидит на этой же теме», и, конечно же, внимательно следим за их публикациями, чтобы вовремя добавить собранные ими большие куски в собственную необъятную картину. Иногда происходят и случайные встречи, и на какой-то делянке мы вдруг сталкиваемся с коллегами, которых это ежедневное бродяжничество в прошлых веках завело сюда совсем от другой проблематики.

Но всегда есть одна проблема. Проклятая и не решаемая проблема историков – мозаика эта никогда не бывает полна. В ней всегда дырки, всюду проплешины, закрыть которые нельзя. И нам, описывая общую картину, приходится закрашивать эти белые пятна собственными домыслами, логичными предположениями, чем-то, что, на наш взгляд, там было. Или должно было быть.

Проблема в том, что обычно в этих дырках скрывается самое интересное, то, что невозможно обойти, рассказывая о прошлом. Например, Петр Первый не вел откровенных дневников и нам никогда не найти документа-исповеди, в котором бы он собственноручно написал: «Все свои реформы я затеял потому, что…». Никто, кроме него, не знает доподлинно, почему он «Россию поднял на дыбы», не знает и не узнает никогда. Это классическая «дырка», «плешь», «белое пятно». Нам ее не заполнить, можно только «закрашивать» эту дырку, то есть предполагать и спорить о том, чьи предположения лучше.

Одной из самых обидных дырок, заполнять которую практически нечем, является психология тогдашних людей, их, грубо говоря, оживление. Мы с более-менее точной достоверностью знаем, ЧТО они делали, но ПОЧЕМУ они это делали, мы (по крайней мере, в истории XVIII века) можем только предполагать. И непреходящая ценность полевого дневника Тевкелева именно в том, что Тень пересказывал все происходящее с ним очень подробно, не ленясь фиксировать не только события, но и разговоры и диалоги. И постепенно, стоит лишь приноровиться к языку XVIII века, с этих страниц над масками исторических персонажей проступают живые люди – с их сомненьями и враньем, долгим наблюдение за чужаком, спонтанными откровениями с ним же, страхом за собственную шкуру и преодолением этого страха, жадностью, завистью и тут же благородными порывами и столь редким во все времена человеческим умением подставить себя под удар «за други своя».

По сути, дневник Тевкелева – это готовая повесть, которую мне очень бы хотелось пересказать подробно, но придется ограничиться в лучшем случае объемом большого рассказа. Но пересказать придется, просто потому, что этот дневник, по большому счету, и есть вся имеющаяся у человечества информация о начале присоединения казахов к России, никаких других источников просто не существует. Поэтому не удивляйтесь столь редкому для исторических описаний изрядному психологизму действий персонажей – это не выдумки историка, это сбереженная временем правда от одного из действующих лиц.

Вот теперь, наконец, продолжим рассказ о приключениях нашего героя.

Посольство Тевкелева началось… Началось странно. Пожалуй, именно это слово уместнее всего.

Нет, поначалу как раз все было как обычно. В двух верстах от лагеря русского посланника встретили, заселили в юрту, поставленную – для почета – неподалеку от ханской. Взяли в ханский табун для сохранения всю посольскую кавалерию: 200 лошадей и 12 верблюдов. И даже в появлении в первый же часы после прибытия в юрте у Тевкелева русского пленника (Яков, Прокофьев сын, прозванием Волдырь, уроженец Яицкого городка, служивой казак, в 731 году в июне послан с Яика с письмами на Самару, не доезжая, полонен, жил в Киргис-кайсацкой орде у киргисца Конака) не было ничего необычного – к кому еще бежать русским пленным, как не к русскому посланнику?

Странности начались чуть позже – когда Тевкелев обнаружил, что к его юрте приставлен караул, а встретиться с ханом нет никакой возможности – караул и приставлен был для того, чтобы исключить всякое их общение до оглашения гостем грамоты русского Белого царя. Слава богу, караул был не очень строгий (тогдашние казахи и дисциплина – вещи если и не взаимоисключающие, то плохо сочетаемые) и прибывшие с Тевелевым башкиры свободно сновали туда-сюда. Опытную Тень не надо было учить оперативной работе, и вскоре двое самых толковых башкир, Таймас-батыр и Кидряс, были отправлены к хану. Вскоре Кидряс вернулся, и передал на словах от хана следующее: встретиться надо обязательно, без этого все пропало, поэтому пусть русский посланник переоденется в «худое платье кайсацкое», выберется из юрты и встретится с ханом в тайном месте в степи, Кидряс отведет.

Пришлось нашему герою снимать мундир с блестящими пуговицами и облачаться в драный халат и засаленный малахай. Операция прошла без сучка без задоринки, благо руки работу помнят. Через несколько часов переводчик, оставив с лошадьми верных Таймаса и Кидряса, уже стоял лицом к лицу с явно встревоженным ханом. Встревоженным настолько, что – небывалое для Степи дело – Абулхаир обошелся без долгих приветствий, расспросов и предисловий, а сразу перешел к делу. И честно признался, что полученное в Петербурге прошение о вступление казахов в русское подданство — никакая не общая воля степного народа, а филькина грамота. Прошение он написал сам, не поставив в известность не только всю казахскую верхушку, но даже многих из своего ближайшего окружения. Поэтому прибытие русского посланника для приведения их под руку Белого царя стало для казахов громом с ясного неба. Теперь народ ропщет, люди взвинчены и злы, и последствия могут самыми неприятными.

— Что значит «самыми неприятными»? – отбросив политесы, напрямую спросил ошарашенный Тевкелев.

— После общего курултая тебя убьют точно. Меня – скорее всего. – честно ответил хан.

 

***

 

— Зачем ты это сделал? – только и мог спросить Тевкелев. И его можно понять. Бог с ним, с посольством в Петербург, но ведь когда русский посланник уже был в Уфе, Абулхаир-хан прислал ему еще одно письмо, где не только подтверждал, что все казахи только и мечтают о российском подданстве, но и заверял, что ханы Бухары и Хивы, правители Ташкента и Туркестана – все они признают власть Абулхаира и, как и он, очень хотят податься под руку русской императрицы. А на деле, как выяснилось, хан не может контролировать даже старшин своего жуза.

Хан помолчал, что-то обдумывая, а потом сказал, что расскажет гостю как на духу всю правду о том, для чего он все это затеял. Потому что казахов бьют все. Все вокруг. Из Ташкента, Туркестана и Сайрама джунгары их выбили, в плен к ойратам попали жена и мачеха Абулхаир-хана, а ему, чингизиду, привыкшему сидеть на троне, пришлось бежать из богатых городов сюда, в дальние степи. Но и здесь нет ему покоя – идет непрекращающаяся война с калмыками, башкирами и бухарцами. И если с Бухарой и Хивой мирные переговоры уже идут, и, вполне возможно, закончатся успешно, то с калмыками и башкирами договориться никак не удается. А лучший способ обезопасить себя с севера и запада – это стать, как они, российскими подданными. Ну и последний резон – когда калмыкам и башкирам не хватает сил победить врагов, императрица шлет им военную помощь. А военная помощь – это то, что ему сейчас важнее всего.

— Я не о том, — переспросил Тевкелев. – меня интересует, зачем ты врал, присылая прошение от имени всех казахов?

После этого вопроса Абулхаир-хан молчал особенно долго. А потом с кривой горькой усмешкой спросил:

— А если бы я написал ей правду: мол, я, Абулхаир-хан, битый всеми и выгнанный отовсюду; никого, кроме себя, не представляющий, хочу принять твое подданство – послала бы Белая Императрица посольство ко мне или просто выбросила бы ту бумажку?

Теперь нечего ответить было Тевкелеву. И после паузы переводчик задал своему невольному сотоварищу по безвыходной ситуации главный вопрос:

— И что нам теперь делать?

Как ни странно, после этого вопроса хан оживился, и быстро затараторил, что он все уже продумал. Надо просто действовать не в лоб, а с умом, не тупо требовать от казахов присяги, а работать исподволь, хитростью, «понеже-де Киргис-кайсацкая орда люди дикия, вдруг их в путь наставить невозможно, так надобно с ними поступать как уменьем ловят диких зверей».

Смысл ханского предложения сводился к тому, что надо коррумпировать казахскую верхушку, умилостивить их богатыми дарами, «чтоб они тем умяхчились. А ежели-де знатные старшина на то склонятца, и киргис-кайсацкие народы от старшин отстать не могут. И многократно тем он, Абулхаир-хан, ему, Тевкелеву, подтверждал, чтоб всеконечно он, Тевкелев, их, старшин, дарил».

В общем, знакомая нам уже мизансцена под названием «те же и бакшиш».

На том, собственно, и закончилась первая встреча растерявшего свою удачу казахского хана и посланника великой империи в драном малахае и засаленном халате с торчащими кусками ваты.

А на обратном пути выяснилось, что казахи не шутят. Тевкелева до юрты вел верный Таймас-батыр, а Кидряс отправился сопроводить до кибитки хана – Абулхаир, не верящий уже никому, чтобы сохранить секрет не взял на встречу ни единого человека. Тевкелев с Таймасом вернулись благополучно, а вот Кидряса поймали у самой ханской ставки. На счастье – не в компании с ханом, а тогда, когда он благополучно сопроводив Абулхаира до юрты, собирался возвращался к Тевкелеву.

Караульщики били Кидряса страшно, смертным боем, и требовали, чтобы он признался – не на встречу ли с Тевкелевым водил он хана? Наутро ситуация повторилась уже в присутствии знатных старшин, обещавших забить башкирца до смерти – и это были не пустые угрозы. Но российский подданный Кидряс Малакаев держался геройски, ни в чем не сознавался, и лишь твердил, что крутился не возле ханской юрты, а возле ханской кухни в надежде разжиться свежесваренным мясом, а встречались ли хан с Тевкелевым – про то он знать не знает и ведать не ведает.

В итоге, так ничего и не добившись, Кидряса к Тевкелеву принесли на кошме – стоять на ногах он уже не мог.

Тем и закончились первые сутки пребывания высокого русского посольства в казахской степи.

Хотя нет – тем же утром, когда трещали под сапогами кидрясовы кости, Абулхаир-хан прислал к Мамбету Тевкелеву своего человечка с наказом как можно быстрее передать хану всяких товаров на подарки – подкупать старшин. Но Тевкелев, прекрасно понимая, что как только он расстанется с выделенными ему казной богатствами, жизнь его не будет стоить и полушки, отослал человечка обратно порожняком, заявив, что все подарки будут только после того, как хан примет присягу.

Человечек с невиданной быстротой бумерангом вернулся обратно, принеся на словах новое послание хана, состоящее в основном из восклицательных знаков. Дескать, какая присяга!!! Бакшиш давай!!! Сегодня!!! А если сегодня ничего на подкуп не будет, «то-де как ему, Абулхаир-хану, так и переводчику Тевкелеву будет великой страх».

Растерянный Тевкелев, так толком и не понимая – разводят его, или ситуация и впрямь отчаянная, несколько снизил планку, заявив, что царское жалование хану он может вручить только после передачи царской грамоты. Не успел человечек исчезнуть, как у дверей тевкелевского жилища нарисовалась делегация казахских старшин с сообщением о том, что переводчик Тевкелев приглашается на аудиенцию к хану для вручения царской грамоты.

В общем, все было как в старой казахской песенке. Казахи, как и любой нормальный народ, лучше всего и качественней всего, смеются не над соседями, а над собственными недостатками. Вот и сочинили песенку. Исполняется под домбру на одной ноте:

Орден дай, орден дай,

Орден нету – дай медаль!

Медаль дай, медаль дай,

Медаль нету – верблюд дай!

Верблюд дай, верблюд дай,

Верблюд нету – коня дай!

Ну и так далее, по нисходящей, до «чапан дай», «арак (водка) дай» и «айран (кислое молоко) дай». В общем, не мытьем так катаньем, главное – вытянуть.

Услышав про официальное вручение верительных грамот, Тевкелев, как положено, при полном параде, во главе представительной российской делегации из двух геодезистов и семи знатных башкирцев явился к хану с грамотой и царскими подарками. Там он в торжественной (со стороны русских) обстановке зачитал царское послание, сказал приличествующую случаю прочувствованную официальную речь, и с поклоном преподнес грамоту и царские дары.

Вместо ответных речей высокого гостя попросили покинуть помещение и удалиться к себе. Несколько ошарашенный подобным приемом Тевкелев отбыл, а через несколько часов вернулся и оставленный им для наблюдения башкир и доложил, что все дары казахи снесли в одну кучу, и «начали между собою делить с великим криком и дракою, и бились плетьми и саблями до крови».

Да, почтенный читатель, нравы в Казахской орде в те времена были самыми непринужденными, и пресловутая Запорожская сечь показалась бы на фоне казахской вольницы прусской казармой, пронизанной жесточайшей дисциплиной.

Но гораздо хуже дикой вольницы было другое – соглядатай-башкир подтвердил, что во время дележки казахи, не скрываясь, призывали друг друга «чтоб Тевкелева убить досмерти, а пожиток ево себе пограбить и людей разобрать по себе».

Понимая, что каша варится – хуже некуда, Тевкелев созвал совет. Он прекрасно понимал, что имеющихся у него ресурсов никак не хватит на то, чтобы подкупить всю казахскую старшину, и решил работать точечно, коррумпируя самых нужных и авторитетных людей – ничего другого ему просто не оставалось. Проблема была в том, что внутриказахский расклад сил был ему практически неведом, и к кому идти с подношениями – он понятия не имел. На счастье, набирая себе свиту, он по старой привычке разведчика отобрал среди башкир не самых знатных, а самых знающих. Тех, кто постоянно вел дела с казахами и частенько наезжал в их кочевья.

Их-то русский посланник и вызвал к себе на совет — Алдарбая Исекеева, уже знакомого нам Таймаса Шаимова, Косемиша Бекходжина, Оразая Обозинова, Шиму-батыра Калтычакова, и Отжаша Разманкулова, Ака-муллу. Доплелся до юрты и оклемавшийся немного Кидряс.

Объяснять ситуацию долго не пришлось – башкиры и сами все прекрасно понимали: и в какой заднице оказалось русское посольство, и что отсидеться не удастся, все они в одной лодке – и посол, и геодезисты, и драгуны, и казаки, и башкиры. По большому счету решить надо было только одно – с кого начать? Кого послушают эти дикие люди, чье слово весит в Степи больше всего?

И все присутствующие, не сговариваясь, назвали одно и то же имя.

Букенбай-батыр.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (7) на “Часть 1 — 30”

  • C нетерпением жду продолжения )

    • На сей раз, надеюсь, не затянется, у меня еще три дня свободных. 8)

    • А вообще — спасибо. Этого, если честно, больше всего не хватает. Не из тщеславия, просто народ почему-то молчит обычно, и я даже понять не могу — какой кусок удался, а какой так себе получился.

      • Талгат Аянов:

        Прочитал с самого начала и до этой главы и последние три на одном дыхании за один день. Спасибо вам огромное за столь интересны и легко читаемый материал. Я одним словом восхищен!!! Случайно забрел сюда и еще не могу отойти от всего этого. Успехов вам в вашем творчестве!!!

  • Чем дальше, тем интереснее. Надеюсь в дальнейшем паузы не будут такими большими.

    • Спасибо. 8) Да мне самому стыдно, и самому очень хочется дожать уже, но тут внешние обстоятельства как-то сильно давят: новая работа с очень напряженным графиком, причем по специализации хотя и близкой, но предметно я этим никогда не занимался. Вот и приходилось совмещать освоение новой профессии с очень плотным графиком. Хотя осталось, по уму, всего две взаимосвязанных истории — посольство Тевкелева и Большой Южный проект. И все — заканчиваем с 18 веком и предтечами и переходим непосредственно к Большой игре. Но уже во второй книге.

      Но в понедельник новый кусок, про Букенбая и курултай точно будет. 8) Уже пишу.

  • Прочитал все 30 глав на одном дыхании. Спасибо Вам!
    С нетерпением жду век ХIX т.к. если предыдущий век получился таким блокбастером в Вашем написании, то что будет дальше, даже вообразить тяжело.

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи