PostHeaderIcon Часть 1 — 5

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод -10

Как вы помните, в предыдущей части мы сделали краткую экскурсию по соседям Туркестана, и прошлись по всем частям света. Побывали и на юго-западе, и на юге, на юго-востоке, на востоке, но я ни слова не сказал о севере. Естественно, это было сделано намеренно. Во-первых, этот регион — ключевой для нашего рассказа, именно с севера пришли в Туркестан люди, которые задержались так надолго. А во-вторых, обстановка – даже просто этническая – на южных рубежах России в начале XVIII века была очень сложной.

Bashkort

Орловский, А. О., «Башкир», нач. 19 века.

Россия тогда была очень узкой страной. Не только Кавказа и Средней Азии – даже южной России просто не существовало. Самым южным нашим городом была завоеванная Иваном Грозным Астрахань, утвердившаяся, как мы помним, в месте, где Волга впадает в Каспийское море. Но это была не граница, а узкий клин, выдвинувшийся к югу, едва раздвинувший море кочевников, обжимавших его справа и слева. Граница же между Россией и степным миром проходила изрядно выше Астрахани, по линии Царицын (Волгоград) – Саратов – Самара – Уфа. (См. карту «Россия в XVIII -XIX вв.» в разделе «Книги других») Это были пограничные города, а дальше Уфы и нормальных городов не было – только военизированные «блокпосты», пограничные пункты, оставшиеся от того самого броска «встречь Солнцу»: Тобольск, Томск, Иркутск и Нерчинск. Кроме них — просто остроги с населением в пару десятков человек, хаотично разбросанные вплодь до Анадыря и Камчатки.

Сразу возникает вопрос – как же так? Мы за 60 лет пробежали какую-то просто невозможную дистанцию от Урала до Тихого океана, а в расширении в непосредственной близости от собственных родовых земель нам улитка фору даст, у нас едва ли не Воронеж в пограничных городах ходит?

А я вам отвечу одним словом – ландшафт. Нет, это не про дачный феншуй, это про среду обитания. Надо ясно понимать: мы, великороссы, природные лесные души. Наша цивилизация родилась и выросла на берегах лесных рек. Жить в этой среде мы умеем, любим и предпочитаем: «то березка, то рябина, куст ракиты над рекой». И нам, надо сказать, очень повезло в том, что вся северо-восточная Евразия представляет собой непрерывную и тотальную лесную зону, тянущуюся от Беловежской пущи (вообще-то от дремучих прусских чащоб, но их в наше время уже изрядно проредили) до уссурийской тайги. Зона эта аккуратно переложена любимыми нашими реками, а от прочих ландшафтов нас боженька избавил: из гор – один Урал, но и тот старый, приглаженный временем и невысокий. Вот мы и пробежали эту дистанцию в спринтерском темпе, не покидая привычной обстановки.

А вот выходить из своего любимого «зеленого моря тайги» нам очень не хотелось. Как и положено порядочным партизанам, из леса мы выходили неохотно, медленно и с оглядкой.

Именно поэтому я пару глав назад назвал Россию «страной с открытыми границами». В отличие от сжатой морями, горами и соседями Европы у нас всегда была полная свобода передвижения: расширяйся, не хочу. Вот только даже в лежащую чуть южнее лесостепную зону нос у нас высовывали только самые отчаянные и забубенные головушки. Все наши тогдашние южные города мы основывали едва ли не по принуждению. Хотите знать, как появился город Уфа? Исключительно потому, что башкирам, которые уже несколько десятилетий были нашими подданными, смертельно надоело возить ясак за тридевять земель, в Казань. «А нельзя ли нам где-нибудь поближе налоговую инспекцию устроить?» — несколько раз интересовались они. И только после этого наши покряхтели, повздыхали и стали рубить город на прославленной Шевчуком реке Белой, она же Агидель.

Надо сказать, что нежелание русских вылезать из лесов вполне понятно. А зачем? Уже тогда просторы наши были необозримыми, мы пригребли столько лесных пространств, что территорию эту, растянувшуюся вдоль сибирских рек, мы могли бы заполнять многие столетия, без всякой «тесноты» осваивать многими поколениями русских людей.

Но вместо последовательного и планомерного освоения привычных нам ландшафтов, мы зачем-то практически сразу двинулись вниз, в степи.

Парадокс этот объясняется просто: по большому счету всем нашим продвижениям к югу мы обязаны соседям. Обитающим в лесостепях кочевникам.

На новых землях всегда начиналось одно и то же. Прибыв на новое место, мы сразу же сталкивались с соседями с юга, после чего вступал в действие неизменный механизм взаимодействия степняков и земледельцев. Первые начинали грабить и «шалить», вторые пусть и были гораздо сильнее и многочисленнее, ответить ничем не могли. Гнаться за налетчиками, чтобы дать «ответку»? Гонялись, многократно гонялись, но с неизменным результатом: ловить номада в степи – как рыбу добывать в речке голыми руками, тем более, что лесные бирюки среди ковыля и емшана выглядят столь же естественно, как собака, сидящая верхом на заборе. Снаряжать ответную картельную экспедицию? Куда, позвольте спросить? Где ловить это перекати поле?

Рано или поздно русские власти находили единственное приемлемое решение – противника надо окружить, оцепить территорию его кочевий цепью поселений снизу. Тогда тамошние гарнизоны смогут не бежать вдогонку, а, выйдя навстречу, встретить его при отступлении и, замкнув с преследователями в кольцо, как минимум отбить полон. Так и появились знаменитые русские «линии», вытянутые строчкой цепи форпостов в степи. Форпосты эти, созданные исключительно с военной целью, скоро начинали развиваться и превращаться в полноценные города, благо замиренные кочевники охотно торговали с «урусами», расположившимися буквально под боком.

И все бы хорошо, но южнее «линии» живет пусть и другое, но абсолютно идентичное в своих привычках кочевое племя. На колу мочало, эта сказка хороша, начинай сначала…

Как писал лучший летописец нашего «броска на Юг» Михаил Африканович Терентьев: «Так, перекатными линиями, и продвигается Россия вниз в тщетной погоне за спокойствием. И не найдет она этого спокойствия, пока не дойдет до народа, уважающего договоры, народа настолько цивилизованного, чтобы не жить грабежом и разбоем, и настолько сильного, чтобы не допустить нарушения наших границ разбойничьми набегами своих шаек[1]».

Тогда, в начале XVIII века, нам казалось, что мы такого соседа, наконец, нашли, и можно, слава богу, остановить уже это не нужное никому вечное завоевание и, что называется, «пожить для себя». Естественно, речь о Джунгарии.



[1] Терентьев М.А. История завоевания Средней Азии. Т. 1., СПб, 1903 г. с. 7

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (4) на “Часть 1 — 5”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи