PostHeaderIcon Часть 1 — 7

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод — 12

 

Подходы. Эпизод I. «Где наша не пропадала!»

 Все началось в 1713 году с банального совпадения – царь Петр, тогда еще не Великий, практически одновременно получил два сообщения.

Одно было от первого (и самого богатого и неудачливого, кстати) сибирского губернатора Матвея Петровича Гагарина. Старый пройдоха, живший в отдалении от начальства полным властителем всей своей огромной территории, наконец-то получил разрешение покинуть свою Тьмутаракань и приехать в Петербург, куда только что перенесли столицу страны. Во время аудиенции у царя-батюшки хитрый лис заговорил об очень важном предмете – о золоте. По добытым Гагариным сведениям, в Малой Бухарии (так тогда называли Восточный Туркестан) в городе Еркете (Яркенде) добывают на реке Дарье золото! Причем словами дело не ограничилось – всесильный владыка Сибири выложил на стол мешочек с «песошным» золотом, полученным им от некого Трушникова и оставшегося неизвестным еркетского купца. По словам Гагарина, дороги до Еркета было два с половиной месяцев ходу, а сам этот город подвластен джунгарскому контайши.

k-astr

Князь предлагал этот очень нужный город прибрать к рукам, а для этого, как обычно, протянуть от Тобольска к Еркету «линию», ряд крепостей. Первую поставить на Иртыше, близ Ямышева озера, куда русские сибиряки регулярно наезжают добывать соль – а дальше плыть по Иртышу в Еркет! Губернатор брался сам построить крепости, укрепить их войсками и даже содержать эти гарнизоны за счет казны Сибирской губернии. Короче говоря, матерый казнокрад предлагал не больше не меньше – расширить пределы России вплоть до нынешнего китайского Синцзяна.

Здесь отвлекитесь на секунду, откройте карту и посмотрите – какое расстояние от Тобольска до Яркенда (это неподалеку от Кашгара) и насколько удобно туда добираться по Иртышу. Тем не менее, царь-император начертал на донесении: «Построить город у Ямышева озера и итти далее до г. Эркети и оным искать овладеть».

Решимость Петра объясняется просто – во-первых, он, как и Гагарин, да и как подавляющее большинство не только русских, но и европейцев, имел крайне смутное представление о географии Средней Азии. Коль берется подчиненный исполнить, да еще и за свой счет – почему бы и нет? Но главным при принятии решения было все-таки не это.

Главная причина этой царской резолюции была в другом — незадолго до получения гагаринского известия на аудиенции у императора побывала странная парочка. Как аттестовал их Пушкин в черновиках «Истории Петра»: «трухменец Хаджи-Нефес и князь Саманов, персидский князек из Гиляни (перекрест, живший в Астрахани и compère ou dupe de Hadji Nefese[1])».

А теперь вернемся немного назад и перенесемся южнее – на берег Каспийского моря. Астрахань, которая, как вы помните, эдаким клювом вдавалась в территории степняков, издавна вела со Степью обширную торговлю. И не обязательно в самом городе – далеко не все желающие могли добраться до него через чужие кочевья. Поэтому для некоторых племен устраивали своеобразную «выездную торговлю». С туркменами, например, издавна торговали на мысе Тюк-Караган, расположенном в северо-восточной части Каспийского моря, куда русские и татарские купцы из Астрахани добирались морем на малых судах. И вот однажды на торжище явился большой человек – садырь (предводитель) одного из туркменских племен по имени Ходжа-Нефес. Он попросил купцов довести его до Астрахани – якобы по торговым делам. А купцам что – довезут хоть до Нижнего Новгорода, лишь бы деньги платил.

В Астрахани таинственный туркмен, покрутившись и разузнав обстановку, сошелся с неким князем Самановым (разными авторами именуемым также Самоновым, Замановым, Симанавым и т.д.).

Князь этот князем был весьма условным. Он родился и вырос в Персии, принадлежал к знатному персидскому роду и был в Иране человеком не из последних. Одно время Саманов даже занимал должность правителя провинции Гилян – пограничной с Кавказом, и также лежащей на берегу Каспийского моря. Но что-то у него там серьезно не задалось, у губернатора возникли нерешаемые проблемы, а так как отставку тогда с успехом заменяли отсечением, неудавшийся политик вынужден был бежать морем в русскую Астрахань, где уж его наверняка никто не достанет. В России он принял православие, стал Самановым и, памятуя о прошлом величии, назвался князем. Но громкий титул – это, пожалуй, и все, что у него оставалось. Он жил в Астрахани на птичьих правах, едва ли не приживалкой, но все-таки назвать его ничтожеством никто бы не рискнул. На Востоке особое отношение к людям, бывшим когда-то при власти и деньгах, пусть и потерявшим все. Там не принято топтать павших но уцелевших, и отнюдь не из человеколюбия, а из банальной осторожности. Даже последний погонщик облезлых верблюдов понимает – тот, кто раньше был наверху, в любое время может вознестись туда снова. Чем только шайтан не шутит! Судьба – штука переменчивая, а дорожку наверх изгнанник уже знает, проходил однажды.

Астрахань же и те времена, да и много позже всегда была восточным городом ничуть не меньше, чем русским. Столетиями жившие в окружении степняков астраханцы много переняли у соседей. Поэтому Саманов, несмотря на свою бедность, был вхож во многие недоступные простым смертным дома, и имел связи не только в Астрахани, но и в столице.

Вид Астрахани с Волги. Гравюра 1676 года.

Вид Астрахани с Волги. Гравюра 1676 года.

Наверное, поэтому именно Саманову и открылся Ходжа-Нефес. Оказалось, туркменский вождь задумал не больше не меньше, чем попасть на прием к самому главному русскому падишаху и открыть ему некую тайну, которую царь Петр никак не может не оценить и оставить без вознаграждения. Узнав же, что именно туркмен намерен предложить русскому царю, беглый персиянин понял – вот он, его шанс! Именно ради этой встречи он столько лет и сидел в Астрахани, прозябая в ничтожестве. Сейчас и только сейчас судьба даем ему возможность вновь взлететь, и если он упустит эту возможность — значит, ничего, кроме доли презираемого эмигранта и не заслуживает. Саманов быстренько приводит в порядок свои немногочисленные дела и отбывает в компании с Хаджи-Нефесом в Москву, где в то время был Петр.

Никто не знает, каких усилий стоило иранцу добиться аудиенции у Петра, но беглый князь все-таки это сделал. И там, под пытливым взглядом «бешеного царя», туркмен открылся. По его словам, его послали туркменские вожди сообщить — на реке Аму-Дарье есть месторождения золота, и подданные хивинского хана моют там золотой песок. Более того, раньше Аму-Дарья впадала в Каспий рядом с владениями его рода, и изменила свое течение и пошла южнее только потому, что злокозненные сарты по приказанию хивинского хана построили большую плотину и отвели реку. Если же великий падьша пошлет войско, могучим урусам не составит труда разрушить плотину и пустить Дарью по старому руслу, а туркмены им в этом помогут. Потому что тогда всем будет хорошо – и урусам, которые получат золото, и туркменам, которые сейчас из-за злокозненных узбеков сидят без воды.

И здесь важно отметить следующее — туркмен под «пошла южнее» естественно, имел в виду Аральское море, куда Аму и Сыр и впадают. Петр же, не очень хорошо зная азиатскую географию, решил, что Аму по-прежнему впадает в Каспий, только южнее и очень далеко от российского форпоста — Астрахани.

Этот визит, кстати был первым официальным контактом туркменов с русскими властями, и поэтому стал довольно знаковым событием. К примеру интервьер Российского посольства в Туркменистане.украшает большая картина художника Владимира Артыкова «Ходжа Непес у Петра I».

Петр, хоть и был невероятно импульсивным человеком, был не менее умен и осторожен, иначе не сделал бы столько за свою не очень-то и длинную жизнь. Предложение туркмена было очень заманчивым. Во-первых, Россия, хоть и одержала только что блестящую победу в Северной войне, разгромив в Полтавской баталии Швецию, тем не менее отчаянно нуждалась в деньгах. Война высосала из казны все средства, а на контрибуцию рассчитывать не приходилось – безумный и невероятно упрямый молокосос Карл XII разорил свою Швецию куда сильнее, чем Петр Россию и вообще в настоящее время с остатками войска скитался где-то в Турции, непонятно на что надеясь. Устроить же в Хиве золотые рудники труда не составит – местные правители противники не из сильных. Русскому царю было доподлинно известно, что тамошние ханства постоянно раздираемы междоусобными разбоями и даже войнами. Дело доходило до того, что несколько лет назад, в 1700 году посол хана Шиниаза лично в царские руки передал прошение о принятии Хивы в подданство России. Тогда ничего из этого не получилось, Шаниаза с престола согнали, соизволение на принятие в подданство Петр подтвердил в 1703 году хану Аран-Махмеду, но тут началась заварушка в Европе и дело заглохло окончательно. Ну так сейчас самое время вспомнить и поднять старые прошения!

Но главным было даже не это. Главное – если удастся действительно отвести Аму-Дарью в старое русло, это изменит весь расклад сил на материке. На Каспии у России есть отличный и уже готовый форпост – Астрахань. Если устроить там флот, а потом отправить его вниз по реке, то наверняка можно приплыть если и не в саму Индию, то куда-то совсем близко к ее границам. А про богатства индийских княжеств известно всему миру, Петр сам видел в Лондоне, с каким упорством рвутся в «Ындею» хитрые британцы. Но им туда плыть – через всю Европу, огибая Африку, русские же по Дарье придут кратчайшим путем, напрямик. И тогда вниз по Аму потечет еще одна река — река индийского золота. Тогда он сможет все, что задумал.

Ставки были невиданно велики, но именно поэтому Петр, ободрив перса с туркменом, осторожничал и думал. Но когда ему на стол лег гагаринский мешочек с золотом – это уже явно знак божий. О золотых приисках на Дарье сообщали два независимых и явно никак не сговорившихся источника. Стоит ли дальше сомневаться – ведь таких совпадений просто не бывает!

Для очистки совести допросили еще и хивинского посла Ашур-бека, очень кстати прибывшего в русскую столицу просить помощи для одолеваемого недругами хана. Посол сведения о золотых приисках подтвердил, более того — посоветовал поставить крепость с сильным гарнизоном близ Красноводской косы, как раз в том месте, где Аму раньше впадала в Каспий. Тогда, мол, и караваны торговые в Хиву русским отправлять будет проще, и туркмены дикие шалить меньше будут. А хивинский хан противиться не станет, он с Россией дружить хочет. Обрадованный Петр выдал в помощь хану 6 пушек с порохом и снарядами и отправил посла обратно в Хиву, наказав Ашур-беку по прибытию разведать пути в Индии, и при возможности привести оттуда барсов и попугаев, а он уж в долгу не останется…

Добрые вестники тоже не остались без награды. Мечта Саманова сбылась — он получил высокий чин стольника и был с почетом оправлен обратно в Астрахань, Ходжи-Нефеда же царь задержал в Москве.

Итак, решено – экспедиции быть. Вот только делать надо все не наспех, не с кондачка, а с толком, по уму – слишком уж высоки ставки. И, главное – нужен верный и надежный человек, которому можно поручить это дело.

И такой человек у Петра был.

Звали его простым русским именем Александр, и служил он в немалом чине капитан-поручика лейб-гвардии Преображенского полка. Вы скажете – раз «лейб-гвардии», значит, не простой паренек — и будет правы. Александр был князем, вхожим в высшие круги русской аристократии, и, самое главное, — был женат на Марье Голицыной, дочери князя Бориса Александровича Голицына, который был «ближним боярином» ещё при Алексее Михайловиче, и именно его надзору «тишайший» царь поручил воспитание юного царевича Петра. Быть зятем «дядьки царя» — есть ли участь завиднее?

Но вовсе не «близость к телу» была причиной того, что выбор Петра пал на этого молодого человека. Александр для выполнения предстоящей задачи подходил идеально по всем параметрам.

Во-первых, возраст. Он не был безусым мальчишкой, который по горячности может наломать дров, но и не стариком, который вполне вероятно просто не выдержит тягот предстоящего похода – нет, золотая середина, мужчина, вышедший в расцвет, уже набравшийся опыта, но не растерявший пока ни силу, ни здоровье.

Да, он был одним из «царевых любимчиков», но тогда все знали – быть рядом с царем это не только «пироги да пышки». Ближнее окружение царь не жалел так же, как и весь русский народ, а спрашивал еще и посерьезнее. Как и многие молодые люди из ближнего окружения Петра, Александр в 1707 году был отправлен в Европу – учиться иноземной премудрости. В отличие от, опять-таки, многих других, за границей Александр не баклуши бил, а науку постигал преусердно, и вернулся в 1711 году, отлично освоив премудрость кораблестроительную и став отличным моряком.

Его квалификацию в этом деле царь проверял лично и не один раз. Так кому, как не одному из лучших моряков страны, претворять в жизнь проект, полностью завязанный на плавании по Каспию да сплаву по рекам?

Кроме знания штурманских да судостроительных премудростей, кандидат был не новичок и в дипломатических делах, что в планируемой экспедиции будет архиважно. Сразу по возвращении, в 1711 году, когда резко осложнились отношения с Турцией, Александр был отправлен царем в Кабарду – договариваться с тамошними князьями о возможном союзе в предстоящей войне. И миссию свою выполнил просто блестяще.

И, наконец, самый главный аргумент «за».

В той, прошлой, жизни Александра звали Девлет-Гирей-мурза.



[1] «подручный или шут при Ходжи-Нефесе» (фр.)

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии (10) на “Часть 1 — 7”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи