PostHeaderIcon Глава 10

Глава десятая. О том, как стать одной из сильнейших держав Европы.

 

Витовт, сын Кейстута, сына Гедимина. Герой, сын героя, и внук героя. Дальше, правда, с родословной начинаются проблемы — Литва была очень молодым государством и суверенной державой она фактически стала лишь при дедушке Витовта, Гедимине, основателе знаменитой династии Гедиминовичей, которых на Руси почитали наравне с Рюриковичами.

Князь Гедимин на памятнике "Тысячелетие России" в Великом Новгороде

Князь Гедимин на памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде

Для понимания всего того, что сделал Витовт, нам никак не обойтись без хотя бы конспективного рассказа о Литве, благо, как вы уже поняли, ко времени рождения славного витязя ее история была совсем не длинной. Как я уже сказал, здесь нам придется задержаться подольше, и вот почему. В силу самых разных причин — прежде всего политико-идеологических – «литовская» часть русской истории обывателю практически не известна. И если историю восточной Руси я вполне мог опустить — ну не рассказывать же вам в очередной раз про Куликовскую битву, то здесь, боюсь, этот номер не пройдет. Я не уверен, что битву на Ворскле, имевшую не меньшие последствия, чем сеча на поле Куликовом, вы знаете столь же хорошо. А без знания истории Литвы в принципе невозможно понять ни то, что произошло тогда в московских землях, ни логику поступков тамошних князей.

Как я уже сказал, Литва была молодым государством. Впрочем, ее молодость вовсе не была отличительной особенностью — таких, едва родившихся или нарождавшихся держав в округе было пруд пруди. Казалось, сама история, любопытствуя и развлекаясь, учинила тогда на пространстве от Прибалтики до Афганистана и от Кракова до Тюмени какую-то безумную смесь из площадки молодняка и социальной лаборатории.

Вообще, тогдашняя история этих земель — готовый сценарий для идеальной стратегической компьютерной игры «Построй империю». Государства возникали, распадались, выживали или исчезали в каком-то безумном темпе, и судьбу их часто решал шутник-случай. Разнообразие игроков на этом поле было пестрым до безвкусицы. Огромные и карликовые, суровые деспотии и самые разнузданные демократии, управляемые гениями и ничтожествами, страны бурлили что твой кулеш. Торговали, дрались, мирились, заключали самые немыслимые альянсы, били друг друга насмерть и проявляли невиданное в политике милосердие. Здесь столкнулись все мировые религии, сцепились все толки христианства, и белокурый гигант скандинав о чем-то сговаривался с маленьким кривоногим монголом. Венецианские консулы и узбекские погонщики баранов; католики и буддисты; еврейские ростовщики и профессиональные воины-монахи; китайские интеллектуалы, смиренно приникающие к мудрости столетних книг и самоедские дикари, мажущие кровью рты своих рубленных злобных кумиров — кто только не варился в этом котле. Периодически вся эта молодая и дерзкая братия отправлялась разбираться с окрестными тысячелетними империями, недоуменно взирающими на суету молокососов, бывала жестоко бита или горделиво возвращалась с бакшишем. Что в итоге выплавится из этого месива культур и религий — ведали лишь их боги, и никому не рискнуть предсказать, кто останется завтра, а кого схарчат сегодня.

Литва в этом сумасшедшем забеге стартовала очень мощно. Папашей ее по справедливости следует считать еще одну новорожденную державу — Орден. Крестоносцы, призванные в XIII веке в этот медвежий угол чтобы подвести под длань господнюю последних язычников Европы, были ребята серьезные. И дело свое добре знали — били идолопоклонников пруссов, ливов, эстов и прочих земгалов с куршами так, что пух до небес разлетался. И только с литовцами, а точнее, с их восточной ветвью, аукштайтами (западные литовцы звалась жемайтами, или, по-русски, жмудью) у них вышла промашка. Эти нечестивые поклонники Перкуна и священных ужей не только принялись активно отвешивать сдачи, но и, сплотив в священной борьбе многочисленные племена, образовали собственное государство.

Собственное, правда, тоже с оговорками — Литва от рождения была двунациональной страной, с самого начала в государственном строительстве активно участвовали северо-западные русские княжества, где проживали предки нынешних белорусов. Древняя история Великого княжества Литовского, Русского и Жемойтского (это его полное название), как полагается, скорее мифологична, чем исторична. Тем не менее, известно, что ко времени правления первого реального властителя страны, Гедимина, Литва, кроме собственно литовских земель, уже включала Черную Русь (район нынешнего Гродно) и Полоцкую землю. За ними подтянулись князья Минские, Туровские, Пинские — то есть те области, до которых монгольская конница не добралась, а для самостоятельного существования рядом с недружелюбными соседями они были все-таки слабоваты. Поэтому предлагаемое объединение с многочисленными литовцами их очень устраивало. И не только их, в объединении были заинтересованы обе стороны. В частности, например, наши историки очень любили уточнять, что скорей всего именно русские витязи повели литовцев к победам, обучив «беспорядочные древнелитовские ополчения» правильному строю и прочим военным премудростям.

Вышеперечисленными областями, собственно, все тогда и ограничилось. Да и куда больше – и без того русские области страны Литвы вдвое превосходили по площади собственно литовские земли, да и численно русские преобладали. Впрочем, Гедимину было и не до расширения — первейшей задачей Литвы тогда было отбиться от оскорбленного сопротивлением Ордена. Причем биться приходилось на два фронта, так как Орден был един в двух лицах: на западе — Тевтонский, на востоке — его филиал, Ливонский, бывший Орден Меченосцев, объединившийся с собратом в 1237 году. Первым делом судьба попробовала молодое государство на излом, и первую проверку Литва выдержала — устояла.

Тем не менее, уже тогда обнаружилось стратегическое стремление литовских правителей – явная склонность к тому, что в учебниках обычно именуется «собиранием русских земель». Как ни странно, именно разрозненные русские княжества почему-то привлекали правителей молодого государства больше всего, а родственная Жмудь, к примеру, вызывала у них куда меньший интерес. Может, и правы были наши историки: иноплеменные, но уже обученные воины в условиях перманентной войны действительно были гораздо более привлекательными подданными, нежели родные братья, которых еще муштровать и муштровать…

Напомню, что Гедимин был современником Ивана Калиты, и, стало быть, назревший процесс собирания Руси стартовал одномоментно в двух центрах — западном и восточном. И «московские», и «литовские» занимались одним и тем же — подгребали русские княжества под себя. По сути, это были два альтернативных проекта создания России. Да, если называть вещи своими именами, литовские князья тоже творили Россию, и национальность правящей династии никакого значения не имеет — в конце концов, предки Рюриковичей тоже не природные русаки. Как и следовало ожидать, литовцы очень быстро русели, и процесс этот стремительно нарастал: обе жены язычника Гедимина, Ольга и Ева, были православными, своих детей он не только женил на русских княжнах, но и не препятствовал им принимать православие. Естественно, литовская верхушка вся поголовно владела русским языком — и не только потому, что надо было как-то общаться с товарищами по оружию.

Я как-то спорил с одним молодым белорусом, который убеждал меня, что все основатели Великого Княжества Литовского к нынешним литовцами не имеют никакого отношения, а вовсе даже предки белорусов. Потому как на их личных печатях значилось «Гедимин» или «Витовт», но никак не «Гедиминас» или «Витаутас» (литовские варианты этих имен). Пришлось объяснять, что подписать печать по-литовски они никак не могли. Хотя бы потому, что никакой литовской письменности тогда не существовало. Все граждане этого государства, без различия национальности, писали по-русски — ну, не было альтернативы! Литовская письменность появилась на свет более чем через два века после смерти Гедимина. Наиболее ранний письменный памятник литовского языка датируется 1503—1515 гг. и представляет собой молитву, написанную от руки на последней странице выпущенной в Страсбурге книги «Tractatussacerdotalis». А первая книга на литовском языке, лютеранский Катехизис, была издана Мартином Мажвидасом в Кенигсберге в 1547 году. Литературный же литовский язык окончательно сложился очень поздно — лишь в конце XIX — начале XX веков.

Естественно, Москва и Литва, эти два заочно конкурирующих центра не могли не столкнуться. Но не при Гедимине — тогда их разделяла полоса из Тверского, Смоленского, Чернигово-Северских княжеств, и т.д. Соваться туда, с целью подгрести соседей под крыло, дураков не было и с той, и с другой стороны. Дело даже не в силе этих княжеств и слабости тогдашних «объединителей» – просто Орда, переживающая при хане Узбеке едва ли не зенит своего могущества, и близко не подпустила бы к своим данникам никаких доброхотов. Разбираться — чья же модель государственного строительства сильнее, и кто кого в итоге «сборет» двум русским центрам предстояло много позже.

После гибели Гедимина, который стал едва ли не первым правителем в мировой истории, принявшим смерть от пули (его застрелили при осаде орденских замков близ литовской крепости Велоны из допотопного ружья — огнестрельное оружие еще только входило в употребление в Европе), литовско-русское государство едва не повторило судьбу Киевской Руси. Литвины переняли у русских и поляков обычай дробить землю сыновьям на уделы, а сыновей у Гедимина было изрядно — Монвид, Наримунт, Кориат, Ольгерд, Кейстут, Любарт и Явнут. Они-то и поделили между собой единое при папеньке государство, причем даже не на семь уделов, а на восемь — Полоцкая земля досталась племяннику Гедимина, Любку Воиновичу, сыну Воина то бишь. Плюс — куча мелких удельных русских князей Рюриковичей, сидевших на своих родовых землях. В общем итоге мы имеем тот самый лоскутный коврик, который уже представляли собой соседние русские княжества. Естественно, тут же оживились соседи — польский король выставил претензию на Волынь, которая тяготела к Литве, а оба Ордена уже нехорошо присматривались к ослабевшему пограничью.

На этом, возможно, и закончилась бы история Литвы, но, по счастью, этот разброд продолжался не более пяти лет. Вновь Литву объединили два сына Гедимина, два брата, Ольгерд (Альгидас по-литовски) и Кейстут (Кейстутис), рожденные от одной матери, и остававшиеся лучшими друзьями всю жизнь. Кстати, эта броская деталь — наличие двух братьев-правителей, станет отличительной особенностью Литвы на долгие годы.

Власть братья взяли как нельзя вовремя – как раз накануне большого похода Ордена. Рыцари, жаждавшие разгромить государство язычников и схизматиков, прибывали со всей Европы – из Бургундии и Венгрии, Голландии и Германии. Возглавили войско короли Венгерский и Чешский.

Но сговорившиеся братья вовремя заняли столицу Литвы Вильно, Ольгерд был торжественно возведен на великокняжеский престол, а остальным сыновьям Гедимина ничего не оставалось, как признать переворот. Обиделись разве что выбитый ими из Вильно Явнут, да его брат Наримунт, которые бежали в Москву, правда, потом вернулись на родину. Литва вновь обрела единоначалие – очень вовремя, надо признать. Братья собрали под свою руку изрядное войско и орденское вторжение кончилось провалом. Именно после этой неудачи рыцари меняют тактику и от масштабных вторжений переходят к партизанщине – частым нападениям малыми силами.

Князь Кейстут на памятнике "Тысячелетие России" в Великом Новгороде

Князь Кейстут на памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде

В Литве же, как ни странно, все успокоилось. Вообще-то история свидетельствует, что обычно все подобные диумвираты, триумвираты и т.п. заканчиваются одним и тем же – победители, следуя старой пословице «два медведя в одной берлоге не живут», принимаются резать друг друга. Но Ольгерд с Кейстутом обустроились довольно мирно. Кейстут поселился в западной Литве, с центром в своих любимых Троках, и взял на себя орденскую проблему – почти полвека, до самой смерти, он держал границы и резался с рыцарями. Для литовцев он был олицетворением героя-заступника – эдакий матерый волчара, вся шкура в шрамах, для которого жизнь – бой. Он был очень популярен в Литве – и потому, что ни разу за всю свою жизнь не изменил вере предков и так и умер язычником, да и просто из-за своего характера – почти все, пишущие о трокском князе, отмечали и его крайнюю отвагу на войне, и искренние дружелюбие под родными сводами. В общем, эдакий отец солдатам – зверь на поле брани, но хохотун, бражник и заботливый хозяин за столом.

А что же Ольгерд? Ольгерд был едва ли не полной противоположностью брату. Если Кейстут был воином, то Ольгерд – политиком. Он – невиданное дело в те времена – в рот не брал спиртного. Был на редкость умен, прозорлив и выдержан, но при этом крайне осторожен и скрытен – самые близкие люди обычно не подозревали о его намерениях и даже собранная рать не догадывалась о цели похода вплоть до приказа к выступлению.

Чем же занялся Ольгерд, когда защиту страны Кейстут взял на себя?

Величием этой страны.

В самом прямом смысле слова.

Выше я упоминал о том, что оба проекта объединения русской нации стартовали одновременно. Но если задаться вопросом: «Какой проект, московский или литовский, был успешнее?», то ответ будет однозначным, и отнюдь не в пользу Москвы. В то время как московские князья прикупали деревеньки и ползаньем на брюхе с целованием ханских ичиг добывали себе ярлыки, Литва росла стремительно.

«Русский проект» хитроумный Ольгерд реализовывал с математической точностью и последовательностью. И немудрено, он и сам был изрядным русофилом. Великий князь жил в русских землях, был женат на русской — витебской княжне Марье Ярославне, потом – на тверчанке Ульяне Александровне. Он принял православие, причем, по свидетельству летописи Быховца и Густынской, еще до первой женитьбы, т. е. до 1318 г., хотя и не афишировал этого никогда, чтобы не потерять доверие литовских подданных, поклонявшихся не Христу, а Перкуну. Даже умер Ольгерд не только в православной вере, но и приняв перед смертью схиму, то есть монашество, и был погребен в Пречистенском храме, если верить нашим летописям – им же самим и построенном. И если православие, по мнению известного историка Литвы В. Б. Антоновича было для него «не государственным, но частным делом», то сбор русских земель для этого любителя всего русского, был, похоже, не только государственной необходимостью, но и личным делом.

А момент для собирания княжеств был самый что ни на есть благоприятный. Орден затих и масштабной войны затевать пока не собирается, Кейстут избавил от забот по защите страны – самое время заняться расширением границ. Тем более, что исчез самый главный сдерживающий фактор – татары. Как раз во время княжения Ольгерда началась та самая «Великая замятня» с кутерьмой и режущиеся между собой потомки Чингиз-хана мало обращали внимание, что кто-то там отбирал у них русских данников – выжить бы! Свято место пусто не бывает, и Литва начала свой «Дранг нах Остен».

Правда, «нах Остен» не очень получилось, на восточном направлении успехи Ольгерда как раз оказались довольно скромными. Пройдемся-ка по границам, заодно и географию этого мира вспомним. Начнем с северо-восточных границ гедиминовой Литвы.

Попытки Ольгерда укрепиться в Новгороде и Пскове оказались не очень успешными. С Новгородом дело дошло даже до военного вторжения. Повод к нему, кстати, достоин именоваться дипломатическим казусом – языкастые новгородцы, привыкшие лаяться на вече, что называется, «за базаром не следили», и литовские войска вторглись в новгородские пределы под предлогом того, что тамошний посадник Остафий Дворянинцев литовского князя «псом лаял (обзывал)». Закончился этот поход, впрочем, как обычно – литовцы пограбили новгородские волости, а потом зажиточные русские республиканцы, по своему обыкновению, откупились. Этот жирный кусок был Литве пока не по зубам, тем не менее определенных успехов она добилась – оставила свою «пятую колонну»: именно к этому времени относят возникновение в Господине Великом Новгороде так называемой «литовской партии», которая еще долгие годы будет рвать глотки в спорах со сторонниками иных внешнеполитических приоритетов – «московской партией». Примерно такими же были итоги и в Пскове – там тоже появились и укрепились сторонники западных соседей, «тянувших» к Литве. Псковичи даже приняли на княжение ольгердовского старшего сына Вингольда, удельного князя Подольского, после крещения по православному обряду ставшего Андреем. Именно с этого времени и Новгород, и в Псков начинают зазывать к себе на княжение то литовских, то московских князей – в зависимости от внешнеполитических раскладов, надолго став ареной подковерной борьбы этих двух центров силы.

Двинемся дальше. Южнее Новгорода и Пскова – Тверь. Здесь Литва впервые схлестнулась с Москвой, здесь в первый раз столкнулись два великих героя разворачивающейся Большой Свары – Ольгерд Литовский и Дмитрий, тогда еще не Донской. И тот, и другой претендовали на влияние в Тверском княжестве, и во время очередного династического кризиса они поддержали разных претендентов. Для Москвы это едва не обернулось большой бедой – дело в том, что литовской креатурой был Михаил Тверской, ставший позднее едва ли не самым знаменитым тверским властителем – ну богаты были времена Большой Свары яркими личностями. Он и сам по себе стоил много, а в союзе со своим шурином (сестра Михаила Ульяна стала второй женой Ольгерда) был для Москвы страшной угрозой. Впервые со времен Ивана Калиты неприятельские рати вторглись в отвыкшие от врагов московские земли, и дошли до самой столицы. Правда, Москву Ольгерд с Михаилом не взяли – недавно отстроенные крепостные укрепления были надежны, а обороной руководил сам Дмитрий, воин божьей милостью. Конфликт затянулся, в ходе борьбы Литва с Тверью еще дважды вторгались в московские пределы, но в общем итоге и Москва, и Литва остались «при своих». Московский князь в союзе с новгородцами сумел достойно отплатить тверичам за прошлые поражения и заставил все-таки Михаила отказаться от союза с Литвой и признать Дмитрия «старшим братом». Просчитались и Москва, и Литва: Тверь сохранила свою территорию и осталась самостоятельным княжеством, проводящем собственную политику — Михаил Тверской был слишком сильной личностью, чтобы стать чей-то марионеткой.

Ниже Твери лежит Великое княжество Смоленское – еще один камень преткновения между Литвой и Москвой. Когда-то уютно расположившееся в центре русских земель и прикрытое со всех сторон соплеменниками Смоленское княжество неожиданно оказалась пограничьем, клином между двумя непримиримыми соперниками. Здесь Литва добилась больших успехов. Во-первых, имела место «этническая близость» — Смоленск и сейчас является контактной зоной между Россией и Белоруссией. Будущие белорусы, создавшие вместе с литовцами новое государство, никогда не были для смолян чужими, еще до создания древнерусского государства в районе Смоленска жили те же кривичи, что и в Витебске или Полоцке. Кроме того, ко времени литовской экспансии смоленские жители были изрядно обижены на москвичей – как вы помните, «отморозок» Юрий Данилович с братьями в свое время отобрал у них Можайск с уездами. Поэтому «ухаживания» Литвы были приняты благосклонно, Ольгерд стал для Смоленска штатным «заступником» от московских притязаний, именно ему в свое время удалось сорвать планируемый поход Симеона Гордого на Смоленск.

Увы, даром на этом свете дается только родительская любовь, а литовский князь отнюдь не был нежным папашей. Литовцы заняли выделившееся еще в начале XIII в. из Великого княжества Смоленского Торопецкое княжество и прирезали к нему оттяпанный уже у смолян Ржев – смоленский форпост на Волге, важный прежде всего своим географическим положением. Получив Ржев, Литва вышла на границы с Москвой и Тверью. Да и сами смоленские князья чем дальше, тем больше попадали под литовское влияние. Если великий князь Иван Александрович еще пытался противостоять литвинам, опираясь на поддержку Москвы и Твери, то пришедший ему на смену Святослав Иванович был уже послушным подручным Ольгерда. Он по первому требованию литовцев отряжал свои войска для участия в походах на Москву или против крестоносцев. Попытки уклониться от «братской помощи» пресекались неукоснительно – ольгердовы полки вторгались в Смоленскую землю и наводили порядок. Тем не менее, номинально Смоленск еще оставался самостоятельным княжеством, и территориальные приобретения литовцев здесь были не сильно-то велики.

Вы, наверное, уже заметили, что чем дальше на юг, тем успешнее шла «конкиста» Ольгерда. Южнее Смоленска были Черниговско-Северские земли – еще одна транзитная зона, на сей раз между всеми тремя будущими братскими народами: русскими, белорусами и украинцами.

Северские земли в истории нашей страны значат немногим меньше, чем киевские или московские, вот только не досталось им славы «матери городов русских» или пресловутого «порта пяти морей». Им не довелось стать центром ни одного государства, зато и сейчас, как во все долгие века своего существования, они выполняют миссию, возможно, более важную и благородную. Северские земли объединяют три наших народа, каждодневно напоминают нам о родстве, от которого не избавиться, как бы этого кому-то не хотелось – потому, что братья бывшими не бывают. Они могут жить дружно или собачиться до бития посуды и морд, целоваться при встрече или плевать вслед – но при этом все равно остаются братьями, потому, что общность крови отменить нельзя. Братья бывшими не бывают.

Тем более, что нас объединяет не только кровь. Общее прошлое связывает гораздо сильнее, а в Северских землях совместная жизнь будущих русских, украинцев и белорусов день за днем, год за годом, столетие за столетием складывалось в историю: общую историю Северских земель. Забыть об этом трудно, если конечно, не опускаться до предела – до беспамятства. Ведь именно отсюда, из северских княжеств вышли основатели Киево-Печерской лавры — Антоний и Феодосий. Именно северские крестьяне начали наш Великий Северо-Восточный Поход, завершившийся только в XIX веке на тихоокеанских берегах. Это они двинули осваивать соседние пустынные земли и положили начало Рязанскому и Муромскому княжествам. Именно эта земля подарила России множество знаменитых династий. Здесь лежат родовые земли самых прославленных фамилий России, здесь колыбель Воротынских и Трубецких, Одоевских и Белевских. Наконец, именно здешние жители сыграли выдающуюся, без преувеличения, роль в объединении страны и рождении России, но об этом я расскажу в свое время.

Общая память – великое дело, но есть вещь, которая сильнее и политики, и даже истории. Это география. Коль уж выпало судьбой жить рядом – все равно придется жить вместе, другой земли не будет. Жители бывшей Северской Руси и сейчас живут рядом, живут вместе, и не очень важно, что Калужская, Брянская, Орловская и Курская области находятся в России, Черниговская, Сумская и Полтавская — уже Украина, а Гомельщина с Могилевщиной – Белоруссия. У них общая история, общий говор – немыслимый суржик из всех трех языков, и даже страшная беда, с которой им вековать – и та общая. Чернобыльское облако, наплевав на административные границы, как специально накрыло почти исключительно северцев, уравняв перед страшной напастью и хохлов, и москалей и бульбашей.

В какой-то степени эти земли – общее сердце всех трех стран, смущающее оголтелых националистов со всех краев.

Не случайно ведь второму президенту независимой Украины Леониду Кучме так любили поминать, что его родная Черниговщина стала частью России раньше даже чем Смоленская область, а третий президент, Виктор Ющенко, отрицая обвинения в антироссийских взглядах, так любил вспоминать, что родился и вырос в Сумской области.

Ко времени нашего рассказа Северские земли переживали не лучшие времена. Татарское нашествие прокатилось по ним особенно сильно (к примеру, все мы помним со школы про судьбу «злого города» Козельска), а верховный князь этих земель, Михаил Всеволодович Черниговский, принял в Орде мученическую смерть. Его потомство оставшееся наследство откровенно промотало — перекроило землю на множество крошечных лоскутных княжеств, постоянно враждовавших между собой. Эти братоубийственные междоусобицы и близкое соседство Орды привели к тому, что прежние центры — Чернигов, Новгород-Северский, Переяслав – измельчали и захирели, и роль центра земель отошла к лежавшему далее на север Брянску, который пережил трудные времена сравнительно безболезненно.

Как и сейчас, северские земли были тогда тройным пограничьем, оказавшись зажатыми между неторопливо, но неуклонно растущим Великим княжеством Московским, стремительно набирающей силу Литвой и рассыпающейся Золотой Ордой. Остаться самостоятельным и независимым рыхлый конгломерат карликовых северских княжеств никак не мог, поэтому вопрос был только в том, кто успеет первым.

Первыми подоспели литовцы.

Князь Ольгерд на памятнике "Тысячелетие России" в Великом Новгороде

Князь Ольгерд на памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде

Именно отсюда, с Северских земель, по большому счету и началась «русская конкиста» Литвы, ее становление как великого государства. Литовские набеги в Северские земли летописцы отмечают еще в XIII веке, а в сороковых годах XIV века Ольгерд проводит великолепную военную операцию. Воспользовавшись тем, что в северских землях творилась очередная «замятня велия и опустение града», сын Гедимина захватывает Брянск с прилегающими землями. После этого прибрать под руку оставшиеся мелкие княжества было уже делом техники, и вскоре Великое княжество Литовское приросло богатыми северскими землями.

Успех окрылил Ольгерда и, рассадив сыновей по северским городам, он двинулся дальше на юг. Там было и проще, и сложнее. Проще потому, что, как я уже упоминал, южным русским землям досталось особенно сильно. Разоренный до пепелища и впавший в ничтожество Киев, как никто нуждался в защите и крепкой власти, и потому давно тяготел к сильному северному соседу. Сложнее же потому, что южнорусские земли находились под пристальным вниманием татар, а некоторые из них – под прямым татарским управлением. Поэтому Ольгерд в начале своего княжения действовал крайне осторожно, чтобы не нарваться на открытое столкновение со страшным противником. Потому, например, оставлял все просьбы Киева, который явно «тянул к Литве», без внимания. Хан Джанибек и без того с явным раздражением воспринимал усиление Литвы, и желающий задобрить сильного ордынского владыку Ольгерд в 1349 году даже предлагал татарину союз. Альянс не состоялся, сорванный в том числе и усилиями московского князя Симеона Гордого, но дальше на юг Литва не пошла.

Зато «Великая замятня», страшная междоусобица, развернувшаяся в Орде после смерти Джанибека, прозвучала для Литвы как команда «Старт». Ольгерд сразу же присоединил к своим владениям Киевское княжество и посадил в Киеве одного из своих сыновей – Владимира. Аппетит приходит во время еды, и, разобравшись с левобережьем Днепра, литовцы положили глаз и на земли по правому берегу – так называемое Подолье, территорию между Днепром и Бугом. Эти территории раньше принадлежали Галицкой Руси, и назывались «Понизовьем», однако ко времени Великой замятни никакой княжеской власти там уже не было. Структура власти в этой русской области была необычна — они напрямую управлялись татарами, кочевавшими южнее, в Днепровско-Бугских степях. Серьезных городов в Подолье не было — не считать же городами всякие захиревшие Ушицы и Каменецы со срытыми укреплениями. А так как народишко кучковался вокруг многочисленных селений, то и территория эта была разбита татарами на мелкие волости, во главе которых поставлены так называемые «атаманы». Эти татарские старосты, обогатившие русский язык новым словом, помимо прочего, занимались и сбором дани.

Во время охвативших ее земли страшных междоусобиц Золотой Орде было не до каких-то захолустных улусов на крайнем западе, и помощи от метрополии ждать не приходилось. Этим и воспользовались литовцы. В 1362 году Ольгерд наносит заднепровским татарам серьезное поражение – в битве при Синих водах литовско-русская дружина наголову разбивает объединенное войско трех татарских князей – Кутлубея, Хаджибея и Дмитрия (последний татарский вельможа, судя по имени, принял веру своих подданных и крестился в православие). После этого страшного разгрома серьезного сопротивления татары оказать уже не могли и литовцы мало-помалу выдавили их из Подолья. Разбитая орда ушла на юг, частью на нижний Дунай, частью в Крым.

Если присоединение всех этих земель далось литовцам относительно легко, как пелось когда-то, «малой кровью, могучим ударом», то последнее территориальное приобретение Ольгерда стоило литовско-русскому государству немалых жертв. На юго-западных русских землях, в Галицкой Руси, со смертью сыновей Юрия I — Андрея и Льва, пресеклась династия прямых потомков знаменитого князя Даниила Галицкого. Претенденты не заставили себя ждать, причем претенденты серьезные. В борьбе за Галицко-Волынское наследство молодая Литва схватилась с одним из крупнейших государств тогдашней Европы – Польшей. Эта война, трижды возобновляясь, продолжалась почти четыре десятилетия, и лишь незадолго до своей смерти, в 1377 году Ольгерд заключил мир с польско-венгерским королем Людовиком, по которому за Литвой осталась Волынь, то есть Владимирский и Луцкий уделы с Берестейской областью, а Галиция отошла к Польше.

Польша стала вторым после тевтонов серьезным противником молодого литовско-русского государства. Судьба второй раз испробовала на излом Великое княжество Литовское, и оно второй раз устояло. И не просто устояло, но и сыграло вничью с одним из сильнейших европейских государств. После этого Литва окончательно утвердилась в Европе, и Европа ее зауважала. Да и было за что – за полвека никому не известные северные варвары в несколько раз увеличили свою территорию, собрав практически все «русское наследство». Великое княжество Литовское, Русское и Жемайтское стало одним из крупнейших европейских государств.

Но, пожалуй, больше всего литовцев зауважали их недавние враги – поляки. Так часто бывает – после смертной драки, в которой оба противника держались достойно, они становятся если не друзьями, то, по крайней мере, искренне симпатизируют друг другу. И это польское уважительное внимание и сыграло решающую роль в судьбе молодой страны – как вы наверняка знаете, позже Польша с Литвой объединились, образовав государство под названием «Речь Посполитая».

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи