PostHeaderIcon Глава 12

Глава двенадцатая. «Идем на Восток»

 

Старый волк как будто чуял, что ему осталось недолго, и в эти последние годы действовал с удивительной для его возраста энергией и решимостью. Да и грех было не воспользоваться столь благоприятными обстоятельствами. Пока был жив Василий Дмитриевич, Витовту волей-неволей приходилось умерять свои аппетиты – сын Донского был политиком самостоятельным, тестю в рот не смотрел, и даже не раз угрожал родственнику войной.

Великий князь Литовский, Русский и Жемойтский Витовт-Александр.  Портрет XVIII в. из брестского монастыря августинов.

Великий князь Литовский, Русский и Жемойтский Витовт-Александр.
Портрет XVIII в. из брестского монастыря августинов.

Теперь же дело обстояло совершенно иначе – на московском престоле сидел пацан, от которого проку было никакого, а реально всем управляла княгиня Софья, его собственная дочь. Если же приплюсовать сюда назревающую смуту и претензии на престол Юрия Звенигородского, то вывод напрашивался самый тривиальный – главный соперник Литвы в деле собирания русских земель, Московское княжество, временно вышло из игры.

Не сыграть при столь благоприятном раскладе Витовт просто не мог, и он начинает активную деятельность во всех пока еще неподконтрольных ему русских княжествах – Пскове, Новгороде, Твери и Рязани.

Первым под раздачу угодил Псков. Еще в год смерти Василия Дмитриевича, в 1425 году, литовский властитель обратился к извечному противнику «скобарей», Ордену, с предложением о совместном военном походе против Псковского княжества. Верховный магистр Ордена предложения не принял, но эта идея явно запала Витовту в душу. На следующий год он повторяет свое предложение, вновь получает отказ, но на сей раз особо не расстраивается. Миролюбивая позиция рыцарей уже не имела значения – собрав за год большие силы, Витовт, похоже, решил, что справится и самостоятельно.

Силы и впрямь были изрядные – кроме литовских и русских полков, в псковский поход в войске Витовта шли польские, чешские и румынские воинские соединения, усиленные ордой потерявшего власть татарского хана Улу-Мухаммеда, который перешел на службу Литве.

Эта задержка для концентрации сил не случайна – как я уже упоминал, несмотря на то, что Псковское княжество было самым маленьким в «татарской Руси», псковская дружина считалась одной из лучших. Все остальные достаточно долго прятались за широкой спиной татар, и воевать фактически разучились. А Пскову много лет приходилось сдерживать орденский «Дранг нах Остен», вот «скобари» и накопили воинский опыт, которым мало кто мог похвастаться тогда в Северо-Восточной Руси.

Ситуация усугублялась тем, что все потенциальные союзники Псков банально бросили на произвол судьбы. Новгородцы, «старшие братья» псковичей, никакой подмоги не прислали, несмотря на отчаянные просьбы. Более того – новгородский посол все это время находился в стане Витовта, но не помог «меньшим» ни словом, ни делом. Есть, правда, известный рассказ про московское посольство во главе с князем Лыковым. Тот якобы прибыл в ставку Витовта, и предъявил от имени великого князя Василия претензию: «Зачем это ты так делаешь вопреки договору? Вместо того чтобы быть тебе со мною заодно, ты мою отчину воюешь и пустошишь». Витовту после этой выволочки от малолетнего внука стало стыдно, и он заключил мир с псковичами.

Одна беда – все эти рождественские истории со счастливым концом есть только в поздних московских летописях, псковские же летописи о московском посольстве не упоминают ни словом. Поэтому почти наверняка мы имеем дело с творчеством средневековых московских имиджмейкеров.

Так что псковичи остались с Литвой один на один. Военные ресурсы двух княжеств были несопоставимы, поэтому единственный шанс «скобарей» был – бить так, чтобы ужаснуть противника, посеять в нем страх с самого начала. Что и произошло. Через месяц после официального объявления войны, в августе 1426 года, авангард этого интернационала, собранного Витовтом, подошел к стенам псковского города Опочки. Город казался покинутым. Когда литовское войско бросилось к неохраняемым, казалось, воротам, пытаясь взять крепость сходу, псковичи подрезали веревки, на которых держался мост перед городскими воротами. Мост рухнул, и ратники Витовта посыпались на вбитые под мостом колья.

Псковичи ринулись на вылазку, и все из нападавших, кто выжил, попали в плен. Вскоре они пожалели, что не погибли сразу. Историки обычно многозначительно умалчивают о подробностях того, что сделали с нападавшими в Опочке, отделываясь общими фразами вроде «жестоко и позорно изувечили». Летописцы были откровеннее – с пленных живьем содрали кожу, отрезали гениталии, вбили их в рот и в таком виде выставили на стену.

Все кончилось плохо – старик не испугался. После этой неудачи Витовт отошел от Опочки и осадил другой псковский город — Воронач, под которым стоял три недели, уже не решаясь на штурм, а методично разбивая стены. Война могла затянуться, потому что все предложения псковичей о мире Витовт по понятным причинам пропускал мимо ушей. По всему Псковскому княжеству развернулись локальные схватки – то семитысячное литовское войско перехватит полутысячный псковский отряд, пробирающийся в город Котельну, то, напротив, псковичи побьют татарские разъезды Литвы.

Все изменила страшнейшая гроза, случившаяся однажды. Судя по летописным описаниям – буйство природы и впрямь было редкое. Гром гремел почти без пауз, молнии били в землю, как при артналете, и под завывания ветра с небес рушились потоки воды. Сам Витовт, вцепившись в столб своего шатра, чтобы не унесло ураганом, в ужасе кричал в разверзшиеся небеса: «Господи, помилуй!». Эту грозу псковский летописец и благодарит за спасение княжества. Литовцы сочли ее знамением и не только пошли на переговоры, но и согласились на весьма льготные для Пскова мирные условия: Витовт взял с псковичей всего лишь тысячу рублей вместо первоначальных трех, и даже согласился не тащить с собой псковских пленников в Литву, а временно освободить их под честное слово. С условием, правда, что при выплате этой тысячи они сами явятся к нему в Вильно.

И только на этом этапе появляется Москва. Псковские бояре сами обратились к своим давним союзникам, москвичам, попросив великого князя отправить к деду своих бояр, «бить челом за Псков», рассчитывая, видимо, что после ходатайства внука грозный Витовт скосит выкуп за пленников. Московские послы вместе с псковской делегацией повезли к Витовту выкуп и пленников, но оправившийся от шока старец деньги взял, но и пленников оставил у себя. А посол московский, как сетует псковский летописец, «не помог ничего». Пришлось «скобарям» еще раз посылать посадника в Вильно, выкупать пленников деньгами.

Но экспансия Витовта на этом не закончилась. В следующем, 1427 году ее объектами стали Рязанское и Тверское княжество. На сей раз Литва решила действовать дипломатическими методами. Впрочем, надавить на соперника на переговорах Витовт умел не хуже, чем командовать полками. Нажим был столь силен, что рязанский князь Иван Федорович заключил с Витовтом следующий договор: «Я, князь великий Иван Федорович рязанский, добил челом господину господарю моему, великому князю Витовту, отдался ему на службу: служить мне ему верно, без хитрости и быть с ним всегда заодно, а великому князю Витовту оборонять меня от всякого. Если будет от кого притеснение внуку его, великому князю Василию Васильевичу, и если велит мне великий князь Витовт, то по его приказанию я буду пособлять великому князю Василию на всякого и буду жить с ним по старине. Но если начнется ссора между великим князем Витовтом и внуком его, великим князем Василием, или родственниками последнего, то мне помогать на них великому князю Витовту без всякой хитрости».

По дипломатическому протоколу тех времен признать кого-нибудь своим «государем» значило перейти в подданство. Рязань стала частью Великого княжества Литовского.

В том же году был заключен договор и с Тверью. Надо сказать, что по тверскому княжескому дому буйствовавшая в русских землях эпидемия проехалась сильнее, чем по кому бы то ни было. В 1426 году мор забрал великого князя Ивана Михайловича, на престол взошел его сын Александр, но и он вскоре, в том же году, умер. Сел княжить внук, старший сын и наследник Александра, Юрий, но на престоле ему довелось просидеть только четыре недели – мор унес и его.

В Твери началась полная династическая чехарда. В итоге престол занял второй сын, Борис Александрович, причем прав на великое княжение он не имел ни по старому принципу «старший в роду», ни по нарождающемуся новому — «от отца к сыну». Законных претендентов он «схватил» и держал в плену, а чтобы укрепить свое положение, заключил договор с Витовтом. Здесь, правда, о потере суверенитета речь уже не шла (зачем тогда власть брал?), и Витовт именовался, как и положено более сильному союзнику, «господином». Но во всем остальном тверской договор был столь же кабальным, что и рязанский. Тверской князь обязался быть с «моим господином дедом, великим князем Витовтом» заодно, при его стороне, и помогать на всякого без исключения; Витовт с своей стороны обязался оборонять Бориса «от всякого думою и помощию».

Наконец, в этом же году Витовт в своем письме к великому магистру Ордена пишет о том, что приезжала к нему дочь «великая княгиня московская, которая с сыном и великим княжеством своим, с землями и людьми отдалась в мою опеку и оберегание».

Походы ВитовтаНастал черед самого крупного зверя. В следующем, 1428 году Витовт с большими силами вторгается в Новгородское княжество, причем в войске литовском маршируют и новообретенные союзники – тверские полки. Предлог для вторжения был смехотворен даже по тем временам – Витовт обвинил Господин Великий Новгород в том, что какие-то новгородцы «лаяли его изменником и пьяницею» (под «изменником» имеются в виду его многочисленные переходы из католичества в православие и обратно).

Про эту войну я подробно рассказывать не буду. Новгородцам не удалось заручиться союзниками – московская верхушка теперь смотрела в рот Витовту, а псковичи, не забывшие еще недавнюю войну, «старших братьев» банально послали по известному адресу: «Как вы нам не помогли, так и мы вам не поможем».

Подробного рассказа о ходе боевых действий не будет по самой банальной причине – войны, которые Новгород вел самостоятельно, всегда протекали по одной и той же схеме. Раздобревших новгородских богатеев очень быстро били, после чего начиналось самое главное – разговоры о репарациях и контрибуциях.

Впрочем, нет, один эпизод упомяну. XV век – это столетие, когда по Европе победно шествовал Его Величество Порох. На европейском континенте олицетворением изобретения неведомых китайцев очень быстро стали пушки. Началась первая в мире гонка вооружений. Пушка оказалась универсальным и непревзойденным тараном, легкие рыцарские замки, тонкие стены которых до этого росли вверх – для защиты от штурмовых лестниц, кололись под ударами ядер как орехи.

Жить охота всем, и стены очень быстро стали расти не в высоту, а в толщину. На смену замкам пришли цитадели — настоящие фортификационные монстры, строительство которых могло себе позволить только государство. Региональные бароны начали хиреть, а централизованная власть – укрепляться. Кстати, многие историки считают, что пороху мы обязаны не только усилением государств, но и становлением государственных границ. Если раньше они менялись легко и часто – на потерю легких рыцарских замков, переходящих из рук в руки, не обращали особого внимания, то смириться с потерей крепости, в строительство которой вбухали половину государственного бюджета, было вовсе не так легко.

Но военная мысль на месте не стояла, а усиленные стены и ворота порождали все более и более огромные пушки. Одну такую «техническую новинку» и привез с собой Витовт. Во время осады города Порхова (кстати, это была первая на Руси осада, проведенная с помощью только огнестрельного оружия) литовское войско поразило новгородцев гигантской бомбардой по имени «Галка», творением немецкого мастера Николая. Этот монстр был столь огромен, что ее едва тащили запряженные цугом 40 лошадей.

Первый же выстрел великанши не только разнес крепостную башню, но и пробил стену стоящей внутри крепости церкви Святого Николая. Правда, он же оказался и последним – пушку разорвало, из-за чего погибло несколько человек, в том числе сам мастер Николай и любопытствующий воевода Полоцкий. Но защитникам Порхова хватило и этого – возглавлявшие оборону посадник Григорий и знаменитый новгородский боярин Исаак Борецкий (хотя еще более известна его жена, Марфа Борецкая, она же Марфа-Посадница) выбросили белый флаг и выехали из крепости обсуждать условия сдачи. Довольный Витовт, не преминув заметить: «Впредь не смейте называть меня ни изменником, ни бражником», назначил цену за прекращение военных действий.

Она была непомерной. Независимость Новгорода неудержимый старец оценил в 11 тысяч рублей, немыслимые по тем временам деньги. Чтобы было понятнее – это примерно 55 пудов (пудов!) серебра. Выкуп собирали по всем областям этой огромной страны, с каждых десяти человек требуя по рублю.

На сей раз Новгород откупился, но выбрал все свои закрома едва не до донышка.

Подведем итог. Результаты трехлетней экспансии Витовта на восток были следующие. Рязанское княжество стало частью Литвы, с Тверским заключен кабальный договор, фактически лишивший его самостоятельности. Московское княжество – верный сателлит, Новгород обескровлен, Псков спасло только чудо.

Казалось, еще год-два, и северо-восточные княжества сами упадут в руки Витовту, объединение народа завершится, а Вильно станет столицей всех русских земель.

Все изменил случай.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи