PostHeaderIcon Глава 13

Глава тринадцатая. Искушение короной

 

Слова Александра I о нашей извечной проблеме с кадрами «Некем взять!» стали крылатыми. Однако ситуация «некому отдать» встречалась в отечественной истории гораздо чаще. Проблема наследника – бич всех творцов империй, от Александра Македонского до Иосифа Сталина. Некому отдать.

дети Витовта

Отравление сыновей Витовта. Рисунок Я. Монюшко, 1878 г.

Витовту отдавать было некому и в самом прямом смысле – у него не было сыновей. По одним источникам – они погибли тогда, когда он сдал на убой семью, сидевшую в заложниках, по другим – их никогда и не было. Ухмылка судьбы – ведь человеку удалось практически неосуществимое. Он не только, оставшись нищебродом без роду и племени, вновь пробился к власти, не только удержал Литву от растворения в Польше, но и расширил и укрепил ее настолько, что непонятно стало – кто в этом дуэте должен играть первую скрипку.

И теперь он уже радел и думал не о том, кому оставить Литву, а просто о том, чтобы оставить Литву. Чтобы воссозданная им страна не исчезла с лица земли после его смерти, не стала польской провинцией.

Дело в том, что однажды, в тот момент когда сил у Витовта было довольно для того, чтобы говорить с Польшей на равных, но недостаточно, чтобы делать что угодно, он «отжал» у поляков следующее соглашение. Они в определенной степени признали суверенитет Литвы, ее право на самостоятельную политику, но – только до смерти Витовта. Свои полномочия суверенного властителя он не мог передать по наследству, определенная независимость Литвы должна была прекратиться с его кончиной.

Для правителя, радеющего о благе своей страны не на словах, а сердцем, такая ситуация нестерпима, а Витовт, напомню, если что и любил в своей грешной жизни, то только Родину. Поэтому он и ломал это условие все последние годы. Сначала попытался поиграть на той самой «проблеме наследников».

Ягайло. Гравюра из книги А. Гваньини «Хроника Европейской Сарматии», 1578 г.

Ягайло. Гравюра из книги А. Гваньини «Хроника Европейской Сарматии», 1578 г.

В бесконечном прядении мойр две нитки, похоже, сцепились между собой намертво. Два брата, Витовт и Ягайло, пришли на этот свет практически одновременно, да так и не смогли всю свою долгую жизнь отделаться один от другого. Прожили век, не отпуская соперника далеко, периодически заступая друг другу дорожку. Ближе к концу жизни связавший их фатум загнал эту вечную борьбу уже в какие-то заоблачные выси, заставив состязаться в том, что уже не в человечьей, а в божьей воле – смерти и детях.

О том, что двоюродные братья всю свою жизнь играли в игру «кто кого переживет», я уже упоминал. Дело в том, что по договору, в случае смерти Ягайла бездетным, польский престол мог перейти к Витовту.

Уравняла ставки жизнь и в вопросе о наследниках — у Ягайлы тоже не было сыновей. Ни от первой жены, польской королевы Ядвиги (13 лет брака), ни от Анны Цилийской, с которой он прожил 15 лет, но рождались в том браке только девочки. В 1417 году, уже в 66-летнем возрасте, он женился в третий раз на Елизавете Грановской, но брак был недолгим и бесплодным. И тогда он делает четвертую попытку, взяв в жены княгиню Софью из славного рода Ольшанских (Гольшанских). Кстати, (опять эта двоичность!) с ними к тому времени породнился и Витовт – он был женат на Ульяне Ольшанской, и именно в этом браке у него и родилась мать нашего Васеньки, московская княгиня Софья Витовтовна.

Затеваемый Ягайлой брак был, мягко говоря, неравным: жениху 70, его избраннице – 16. Кстати, с этой женитьбой была связана забавная история. Браку препятствовала не только разница в возрасте. Старшая сестра Софьи Василиса все еще сидела в девицах, а по русским обычаям младшую нельзя было отдавать замуж прежде старшей. Ягайле предложили Василису, которая, кстати, считалась более красивой, чем сестра, но король этот вариант отверг. Дело в том, что у Василисы был заметный пушок на верхнее губе, а это, по поверьям тех времен, свидетельствовало о необузданном темпераменте. Пожилой жених засомневался в своих силах, и от греха подальше предпочел отказаться. Пришлось Василису срочно сбывать за князя Ивана Бельского, а Софья стала женой Ягайло и польской королевой.

Вскоре, к ликованию Ягайлы, королева родила мальчика, будущего короля Владислава III. А затем – еще одного сына. Когда у человека в столь преклонном возрасте один за другим начинают рождаться дети, без слухов не обходится никогда, в любом обществе и в любые времена. Но на сей раз шушуканьем за спиной дело не ограничилось.

В 1427 году, в год блестящих дипломатических побед «на восточном фронте», Витовт решил провернуть дипломатическую операцию и «на западе». На сейме в Городне он в открытую обвинил королеву Софью, которая к тому времени уже родила двух сыновей и была беременна третьим ребенком (будущим Казимиром VI), в измене мужу. Причем обвинение не было облыжным, Витовт к атаке подготовился хорошо. Под пыткой признательные показания дали несколько придворных дам, был схвачен и предполагаемый папашка будущих королей – шляхтич Генька из местечка Рогова.

Польский король Владислав-Ягайло. Фрагмент фрески в Краковском замке Вавель. Конец XV в.

Польский король Владислав-Ягайло. Фрагмент фрески в Краковском замке Вавель. Конец XV в.

Но фокус не прошел — королева присягнула на Библии в своей невиновности, а это в те времена было более чем серьезно. Да и «пойматый» Генька держался геройски – под всеми пытками бормотал лишь одну фразу: «Королева не изменяла королю». Тут еще и третий сын родился, придворные Ягайле во все уши пели, как же он похож на него — под его радостное поддакивание. Ну, еще бы – в утверждении легитимности наследников Ягайло был заинтересован больше всех.

Так или иначе, оспорить законность детей не получилось – династия Ягеллонов, правивших впоследствии Польшей, Венгрией и Чехией, состоялась. Чтобы закончить с этой историей, упомяну, что в данном случае дым, похоже, был не без огня – обеленная Софья пережила мужа на 30 лет и после смерти мужа уже открыто приближала к себе стойкого Геньку.

Потерпев фиаско в расследовании альковных дел, Витовт в своем стремлении к независимости не остановился. Он зашел с другой стороны, уже чисто дипломатической, и «взял в разработку» императора Священной Римской империи Сигизмунда. Империя переживала не лучшие времена, и император едва-едва успевал отбиваться от врагов как внешних – турок, так и внутренних — восставших гуситов. Если называть вещи своими именами, империя была на грани краха. Попытки воззвать за помощью к Польше успеха не имели – Ягайло в помощи отказал, ссылаясь на то, что без Витовта он подобные дела решать не может. Сигизмунд сделал надлежащие выводы, которые наш великий историк Соловьев озвучил так: «Вижу, что король Владислав (христианское имя Ягайло) — человек простоватый и во всем подчиняется влиянию Витовта, так мне нужно привязать к себе прежде всего литовского князя, чтоб посредством его овладеть и Ягайлом».

Император Священной Римской империи Сигизмунд I. Средневековая миниатюра

Император Священной Римской империи Сигизмунд I. Средневековая миниатюра

Началась активная переписка между Сигизмундом и Витовтом, наконец, литовскому властителю удалось зазвать императора к себе в гости. Это был, пожалуй, час высшего торжества Витовта. 1429 год, только что получена огромная контрибуция с Новгорода, Восточная Русь готова упасть к нему в руки, а тут еще у него в Луцке сойдутся властители трех великих держав – Сигизмунд, Ягайло и Витовт.

Знаменитый луцкий съезд прошел блестяще. Дело даже не в том, что в Литву съехалось огромное количество вельмож со всей восточной Европы. Гораздо важнее было, что император был настроен к Витовту более чем благожелательно. Сигизмунд так стремился привлечь на свою сторону симпатии Великого Княжества Литовского, что договорился буквально до кощунства. Помня о том, что абсолютное большинство населения возглавляемой Витовтом страны исповедует православие, император изо всех сил старался показаться своим в доску парнем и выдал на одном из совещаний буквально следующее: «Не должно пренебрегать также и соединением с греками, потому что они исповедуют одну с нами веру, отличаясь от нас только бородами да тем, что священники у них женатые. Но этого, однако, не должно ставить им в порок, потому что греческие священники довольствуются одною женою, а латинские держат их по десяти и больше».

Буквально на следующий же день эти слова разлетелись по всей стране, православные ликовали, а католики просто задыхались от негодования.

Но это были сущие мелочи по сравнению с тем, что Сигизмунд, обихаживая Витовта, сделал ему то самое предложение, которого он так ждал – предложил признать Витовта независимым королем Литвы и Руси, и лично отправить ему корону для венчания на царство. Более того – Сигизмунд вместе с Витовтом надавили на Ягайлу, и тот дал на это свое согласие.

Это означало полную и окончательную победу литовского властителя. Уже неважно, что нет сыновей – престол можно оставить племяннику, брату – кому угодно. Литва независима, корону Священной Римской империи оспорить не посмеет никто.

Когда о заключении соглашения прознали поляки, сказать, что они были в бешенстве – это не сказать ничего. Они рвали и метали – Литва уплывала.

Ягайлу, конечно, практически сразу заставили отказаться от своих слов. В обличении сепаратистов особенно усердствовал Збигнев Олесницкий, епископ краковский, который при полном собрании кричал Витовту нечто вроде: «Мы вас, литовцев, облагодетельствовали, а вы нам что вместе «спасибо»?! Да кому нужны были ваши разоренные войной земли-пустоши, кабы не мы, благодетели!». От этой практически незакамуфлированной ругани не выдержал и сорвался даже всегда державший себя в руках Витовт, и, прокричав: «Пусть так! А я все-таки найду средства сделать по-моему», демонстративно покинул собрание.

Тогда поляки накинулись на Ягайлу: «Разве ты нас за тем сюда позвал, чтобы быть свидетелями отделения от Польши таких знатных владений?» (пустоши сразу куда-то делись). Ягайло плакал, благодарил их за верность, и клялся, что готов хоть сейчас бежать из Луцка, куда они назначат.

В общем, польская делегация покинула луцкий съезд, шибанув на прощание дверью (прелаты и паны собрались и уехали в тот же день, а Ягайло убежал за ними в ночь). Так и закончилась эта «встреча трех держав» — бегством властителя одной из них.

Началась «борьба за корону». Я не буду подробно описывать все перипетии развернувшейся «холодной войны», скажу лишь, что дело доходило до смешного. Сперва решили попробовать уговорить Витовта – посланный ходоком тот же Олесницкий попытался сыграть на гордости: «Знай, — нашептывал он, — что корона королевская скорее уменьшит твое величие, чем возвысит: между князьями ты первый, а между королями будешь последний. Что за честь в преклонных летах окружить голову небольшим количеством золота и дорогих камней, а целые народы окружить ужасами кровопролитных войн?». Но тертый дипломат Витовт на такие детские подначки не велся, и отговаривался тем, что короны он никогда не просил, хотя император давно ему ее предлагал, а когда и брат Ягайло присоединился к уговорам, он, уступая мольбам брата, согласился в присутствии всех, а изменить свому слову никак не может, ибо противно то рыцарской чести.

Потерпевший фиаско епископ отъехал обратно в земли Короны, но вскоре вернулся с новым, неслыханным предложением – черт с тобой, забирай польскую корону, будешь королем Польши и Литвы.

Но Витовта заботило другое. Похоже, и впрямь ему уже нужна была даже не власть, а лишь залог независимости Литвы. Он отказался и от этого более чем щедрого дара, заявив, что считает гнусным делом отбирать корону у брата, и добавил, что сам больше и пальцем не шевельнет, чтобы получить корону, но если ее пришлют, то принять не откажется – нельзя оскорблять императора.

Поляки, естественно, общением с Витовтом не ограничились. Была заслана делегация к папе, которому популярно объяснили, чем грозит отторжение православной в большей части Литвы от католического мира. Реакция была незамедлительной – императору был послан запрет посылать корону в Литву, а Витовту — запрет принимать ее.

Витовт же немедленно заявил, что поляки опорочили его перед папой, наврав тому с три короба, поэтому это письмо не считается. Сигизмунд с удовольствием присоединился к мнению подельника.

Меж тем приближался назначенный день коронации — праздник Успения богородицы, но так как посланцы Сигизмунда к этому дню не успевали, то торжество было перенесено на Рождество богородицы, и приглашены практически все окрестные властители. Главный переговорщик епископ Олесницкий сновал туда-сюда челноком, но спевшаяся парочка Витовт-Сигизмунд держалась твердо.

Казалось – дело сделано. Еще несколько дней, и цель жизни Витовта будет достигнута. Старик даже привел своих бояр к присяге, обязав их, в числе прочего, служить ему даже против короля и королевства Польского.

Великий князь Московский Василий Васильевич в гостях у Витовта в Вильно. Фрагмент миниатюры из русской летописи XVI в. Из гостей, съехавшихся на коронацию Витовта, изображены изображены гости, приехавшие на коронацию Витовта: митрополит Фотий, король Ягайло, великий князь Тверской Борис Александрович, князья Мазовецкий, Рязанский, Одоевский, римский кардинал и др.

Великий князь Московский Василий Васильевич в гостях у Витовта в Вильно. Фрагмент миниатюры из русской летописи XVI в. Из гостей, съехавшихся на коронацию Витовта, изображены митрополит Фотий, король Ягайло, великий князь Тверской Борис Александрович, князья Мазовецкий, Рязанский, Одоевский, римский кардинал и др.

Начали съезжаться приглашенные на коронацию гости. Здесь был весь тогдашний бомонд. С востока прибыли главы Тверского и Рязанского княжеств. Конечно же, приехал с маменькой и внучек Васенька, князь Московский. Были знатнейшие роды Литвы — Одоевские, Мазовские. Да кого там только не было — Великий Магистр Прусский, ландмаршал Ливонский, послы императора Византии, хан Перекопской Орды, изгнанный Господарь Валахии Илия, митрополит Киевский и всея Руси Фотий, и прочая-прочая…

Гуляли тоже по-царски, вот как описывает это торжество Карамзин: «Летописцы говорят, что сей торжественный съезд Венценосцев и Князей представлял зрелище редкое; что гости старались удивить хозяина великолепием своих одежд и многочисленностию слуг, а хозяин удивлял гостей пирами роскошными, каких не бывало в Европе и для коих ежедневно из погребов Княжеских отпускалось 700 бочек меду, кроме вина, Романеи, пива, — а на кухню привозили 700 быков и яловиц, 1400 баранов, 100 зубров, столько же лосей и кабанов. Праздновали около семи недель, в Троках и в Вильне».

Ягайлу поляки на этот пир духа не пускали.

По самой просто причине – они не сомневались в том, что как только их престарелый круль окажется в родных литовских лесах, он опять размякнет и непременно даст согласие на коронацию. К концу жизни Ягайло стал совсем слабовольным, и, как написали бы сегодня, «находился под полным влиянием своего кузена». Может, и впрямь являлись ему призраки убитых Кейстута и Бируты, а может, просто совесть замучила. Эту ведь поганку не изведешь, она периодически просыпается и в конченных, казалось бы, негодяях.

А поляки встали накрепко – никогда и не при каких обстоятельствах Витовт не должен получить корону. Они решились на крайний шаг – вдоль всей границы были отправлены многочисленные сторожевые отряды, чтобы не пропустить Сигизмундовых послов в Литву.

И не прогадали. Вскоре на границе с Саксонией и Пруссией схвачены были двое императорских послов — Чигала и Рот, везшие Витовту известие, что корона уже отправлена, и грамоты, подтверждающие его право на королевский титул. Вторая часть делегации, более знатная и многочисленная, должна была ехать с короной вслед за первой.

Но вельможи, возглавлявшие посольство, узнав о пленении своих коллег, поняли, что сквозь польские заградотряды им не прорваться. Подумав, они повернули назад.

Известие о том, что короны ему не дождаться, подкосило литовского старца.

Так бывает в жизни, всему положен свой предел, в том числе и человеческой стойкости. Держит человек удары, стоит, из немыслимых, казалось бы, ситуаций выкарабкивается, а потом – раз… И все.

Кончились силы.

Сломался Витовт.

К чести старца надо сказать, что, хотя силы его слабели день ото дня, Витовт держался до конца и еще пытался что-то изменить. В Литву наконец-то приехал Ягайло, не один, естественно, а под присмотром надежного Олесницкого. Озадаченные гости, глядя на угасающего хозяина, начали разъезжаться. Император Сигизмунд прислал письмо, где предлагал венчаться короной, сделанной в Вильно, заверяя, что это не помешает Священной Римской империи признать Витовта королем.

Ухватившись за эту соломинку, литовский князь кинулся к Ягайле, требуя его согласия на коронацию. Но совсем уже расклеившийся старик только плакал, да кивал на Збигнева Олесницкого, дескать, я бы хоть сейчас, но без его согласия Сейм мое решение не признает.

Витовт взял в оборот поляка. Дипломатический политес полетел к чертям, разговор шел без обиняков и ритуальных танцев. За согласие великий князь предложил епископу огромные деньги, «каких никто до сих пор не получал еще в Литве», но гордый шляхтич отверг их без всякого колебания.

Тогда вспыливший Витовт сменил пряник на кнут, и пообещал, что все эти огромные средства он пустит на то, чтобы лишить Збигнева краковского епископства, и сделает его ничтожеством, но стойкий поляк не испугался.

Этот взрыв ярости был последней вспышкой.

27 октября 1430 года скончался Витовт Литовский, великий воин и собиратель земель. Вышел срок.

Железный старец умер, так и не завершив ни отделения Литвы, ни завоевания Восточной Руси.

Памятник Витовту в Каунасе (Ковно). Скульптор Винцас Грибас, 1932 г. (восстановлен в 1992 г.)

Памятник Витовту в Каунасе (Ковно). Скульптор Винцас Грибас, 1932 г. (восстановлен в 1992 г.)

И трудно придумать ему лучшую эпитафию, нежели ту, что дал наш великий историк и писатель Николай Карамзин:

Сей Князь, тогда славнейший из Государей северной Европы, был для нашего отечества ужаснее Гедимина и Ольгерда, своими завоеваниями стеснив пределы России на Юге и Западе; в теле малом вмещал душу великую; умел пользоваться случаем и временем, повелевать народом и Князьями, награждать и наказывать; за столом, в дороге, на охоте занимался делами; обогащая казну войною и торговлею, собирая несметное множество серебра, золота, расточал оные щедро, но всегда с пользою для себя; человеколюбия не ведал; смеялся над правилами государственного нравоучения; ныне давал, завтра отнимал без вины; не искал любви, довольствуясь страхом; в пирах отличался трезвостию и подобно Ольгерду не пил ни вина, ни крепкого меда, но любил жен, и не редко, оставляя рать в поле, обращал коня к дому, чтобы лететь в объятия юной супруги.

С ним, по словам Историка Польского, воссияла и затмилась слава народа Литовского, к счастию России, которая без сомнения погибла бы навеки, если бы Витовтовы преемники имели его ум и славолюбие.

А мы, попрощавшись с Витовтом Кейстутьевичем, возвращаемся назад, в Московское княжество, к нашим героям.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи