PostHeaderIcon Глава 14

Глава четырнадцатая. Последняя осень

 

С тех пор, как мы расстались с Васенькой, его мамой Софьей, Юрием Звенигородским и другими участниками нашей драмы, многое изменилось. Васеньку, к примеру, вы бы просто не узнали: вместо десятилетнего мальчика мы видим пятнадцатилетнего юношу, по меркам того времени – практически взрослого человека.

В. Н. Курдюмов Александр Невский в Орде

В. Н. Курдюмов Александр Невский в Орде

Юрий все так же сидит в своем Галиче, счастливо избежав многолетнего мора, который не затронул ни самого звенигородского князя, ни его семью. Но не все были так счастливы – как я уже упоминал, эпидемия оспы изрядно проредила род властителей Твери, да и в Московском княжестве погуляла изрядно. Мор практически полностью выкосил многочисленный род серпуховских князей – остался лишь несовершеннолетний князь Василий Ярославич. Да и того, честно говоря, обидели – воспользовавшись малолетством, московская клика «обнесла» его при передаче наследства, изъяв в свою пользу Городец на Волге и Углич. Тем, кто недоумевает, откуда взялись еще какие-то «серпуховские князья», на всякий случай напомню, что в Московском княжестве, помимо великокняжеской семьи, проживало еще множество удельных княжат (в первую очередь ярославские и суздальские), чьи семьи когда-то гремели на всю Русь, а потом если не впали в ничтожество, то были близки к этому. Взять тех же ростовских князей, которые все половинили и половинили свои уделы и доигрались до поговорки «В Ростовской земле князь в каждом селе». Много в те времена было безденежных донов, много.

Не миновал мор и великокняжескую семью: 23 февраля 1428 года умер дядя нашего Васеньки Петр Дмитриевич Дмитровский. Из пяти братьев осталось трое – Юрий, Андрей и младший Константин.

Так как Петр умер бездетным, встал вопрос о наследстве. По обычаю, да и по завещанию Донского, выморочный удел делился между родственниками, и Юрий имел все права претендовать на свою долю. Пришлось галицкому «почтимятежнику» после трех лет разрыва вновь вступить в отношения с родственниками. Да он, кажется, и сам был не против. Согласитесь, сложно было найти лучший повод для разрешения непонятной ситуация «признания – непризнания», которая тянулась уже несколько лет. В итоге Юрий все-таки подписывает договор, в котором признает племянника своим «старшим братом», расписавшись в собственной зависимости. Казалось бы, все, Смута утихла, так и не начавшись.

Ничуть не бывало. Вопрос не решился, его только отложили. Признание не было безоговорочным. Юрий все-таки выторговал себе маленькую зацепку, дописав в конце договора, что князья должны жить в своих «уделах» по завещанию Дмитрия Донского. Такая формула докончания оставляла за ним возможность обратиться к высшей власти – ханскому суду. Но годы шли, а этим правом Юрий пользоваться не спешил.

Что же его останавливало? Догадаться несложно – Витовт. Обострять отношения с племянником при жизни его грозного деда мог только безумец. Иное дело – сейчас, после трагического завершения съезда в Троках.

Витовт умер поздней осенью, 27 октября 1430 года. А уже зимой «князь Юрьи Дмитреевичь разверже мир с великим князем Васильем Васильевичем». Юрий разрывает договор 1428 года, и отправляет его обратно московскому князю вместе со складной грамотой и сообщением о том, что он едет в Орду – искать правду: «А сю грамоту князю великому прислал (со) складною вместе князь Юрьи, к орде ида».

Сейчас это называется «пойти на обострение». Юрий, бесспорно, очень устал от неопределенности, которая тянулась почти шесть лет. Сыновья вырасти успели, а пресловутый воз и ныне там же, где остановился памятной февральской ночью 1425 года. Нет уж, поедем к хану, а там – пан или пропал.

В этой поездке обе стороны играли «ва-банк». Поэтому и готовились к ней долго и тщательно – выбирали подарки, потрошили казну «на бакшиш», реанимировали старые связи в Орде, искали новые выходы на нужных людей и т.п. Провозились всю зиму, весну и почти все лето. Москвичи успели первыми – Васенька, вернее уже не Васенька, а Василий II отъехал в ставку хана 15 августа 1431 года.

И здесь постараемся хотя бы немного понять, что значила и для Юрия, и для Василия та поездка. Это не обыденное, в общем-то, путешествие в Литву к друзьям или к дедушке, вроде того, что Вася совершил совсем недавно. В Литве, при всех пограничных цапаньях и политических распрях все же свой, русский народ, среди которых масса родни, да и литовцы, несмотря на свой непонятный язык, тогда мало чем от московских жителей отличались.

Орда – это совсем иное. Дело, конечно, не в том, что путешествие дальнее – путь в Орду тогда занимал от одного до двух месяцев. Доехать-то доедешь, а вот когда вернешься? Восточный народ – неторопливый, и иногда русских князей, приехавших решать свои проблемы, держали в Орде годами. Часто – силой. Да что далеко ходить – брат Юрия и отец Васеньки, князь Василий Дмитриевич еще юношей просидел как-то в Орде почти три года, сидел бы и дольше, но ушел в бега. Кстати, именно во время этого побега, когда он пробирался домой через Литву, Витовт и обручил князя со своей дочерью Софьей, той, что сейчас собирала своего ненаглядного сыночка в дальнюю дорогу.

Да что долго рассуждать – Орда это Орда. И этим все сказано. Другие люди, другие обычаи.

Другой мир.

Совсем другой, в основе своей. Степь, а не Лес. Кочевники, а не горожане. И поездка сынов Леса к детям Степи могла закончиться чем угодно – на Руси еще не забыли судьбу Михаила и Александра Тверских.

К тому же Орда чем дальше, тем больше становилась для московитов таинственной и неизвестной землей. Давно минули те времена, когда московские князья, тот же ушлый Калита, мотались туда через год на второй, и жили там едва ли не дольше, чем дома. Теперь властители русских княжеств появлялись в Орде все реже и реже, тот же Василий I за 36 лет царствования был там всего лишь дважды. Русь и Орда отъезжали друг от друга — все дальше и дальше.

Мудрено ли, что провожать своего 15-летнего князя на ханское судилище вышла едва ли не вся Москва, а сам юный властитель, не сдержавшись, банально разревелся: «князь велики … слезы излиа»? Впрочем, отрок скоро успокоился «и поиде ко Орде того же дне, а обедав на своем лузе (лугу) противу Симонова (монастыря) под Перевесием, и поиде в путь свой».

Через три недели, 8 сентября, вслед за ним двинулся в тот же путь и князь Юрий Звенигородский со своими людьми.

Последуем и мы за ними.

 

***

 

Расклад сил накануне судилища был… Пожалуй, наиболее точное слово – «непонятным». Козыри на руках были и у той, и у другой стороны. «Юридическую» ситуацию относительно наследства я вам уже обрисовывал. Но и теперь, и тогда очень многое зависело не от буквы закона, а от текущей ситуации, сиюминутной расстановки сил. И здесь у каждого были и плюсы, и минусы.

Денег на взятки, без которых на Востоке не решается ничего в любое столетие, хватало и у того, и у другого. «Свои людишки» в Орде тоже имелись у каждого. Но с точки зрения «влияния» московская сторона понесла очень тяжелые потери, чем и спешили воспользоваться «галицкие».

Сам Василий был, естественно, никто, и звали его никак. Не знавший жизни паренек представлял интерес только как внук своего деда, которому ордынский хан Улу-Мухаммед был очень сильно обязан. Но вот беда – Витовта больше не было, а мертвый благодетель в политике благодетелем быть перестает сразу же после поминок. Кроме того, буквально накануне отъезда московская группировка понесла еще одну более чем серьезную утрату. За месяц до отъезда в Орду, 2 июля умер убежденный сторонник Василия, митрополит Киевский и всея Руси Фотий. Тот самый, что отправлял к Юрию своего боярина Акинфа Ослебятева, сына знаменитого героя Куликовской битвы, с требованием присяги племяннику; тот самый, что ездил в Галич уговаривать князя и так далее, и тому подобное.

Влияние этого доброхота было бы сейчас очень кстати – православные иерархи пользовались в Орде большим уважением, особенно после того, как московский митрополит Алексий исцелил от слепоты любимую жену хана Джанибека Тайдулу. Да и вообще церковь в Орде была, что называется, «в авторитете». Достаточно напомнить, что в столице Орды Сарае была учреждена православная епархия во главе с епископом Сарайским, а церковь на протяжении всего татарского владычества пользовалась беспрецедентными льготами – от налогов были освобождены не только служащие церкви. Все люди, проживавшие на церковных землях, никогда не давали «выхода».

Но у Василия были не только «заграница» и церковь, чье заступничество он утратил. За ним стоял еще один мощный союзник, который, по счастью, никуда не делся. Это было богатое и сильное московское боярство. Именно его представитель и был сейчас фактическим главою «московской делегации».

Звали этого человека Иван Дмитриевич Всеволожский, и с ним нам придется познакомиться поближе.

Иван Дмитриевич был потомком смоленских князей (если точнее – внуком великого князя Смоленского Александра Глебовича), потерявшим княжеский титул при переходе на московскую службу. Впрочем, московская карьера с лихвой искупила утрату княжьего звания. Всеволожский женился на дочери одного из виднейших московских бояр – Вельяминова, и этим обеспечил себе успешную карьеру. Судя по многочисленным подписям Ивана Дмитриевича на жалованных грамотах, еще при Василии Дмитриевиче он становится московским наместником. Переведя в современный табель о рангах – занимает ту же должность, что и мэр Москвы. При вдовствующей княгине Софье Витовтовне Всеволожский фактически начинает управлять не только московским боярством, но и всем княжеством, проводит в нем судебные реформы и вообще взлетает на предельную для боярина высоту.

Этот «боярин хитрый, искательный, велеречивый», как его аттестует Карамзин, набрал такую силу, что немногие из князей могли потягаться с ним в мощи. Собственно, он стал ровней князьям, и это они сами признавали. Достаточно вспомнить, что одну из своих дочерей Всеволожский сосватал за князя Юрия Тверского, другую — за Андрея Радонежского, удельного князя не из последних.

Правда, за два года до поездки в Орду с Иваном Дмитриевичем случился небольшой казус. В пределы княжества вторглось ордынское войско, желающее малость пощипать переживших мор москвичей. Сначала они осадили Галич, но старый вояка Юрий Звенигородский легко отбился. Тогда орда ушла к Костроме, с ходу взяла город, и, качественно почистив его от ценностей и главного товара — людишек, покатилась вниз по Волге. В погоню были посланы Васины дядьки, Андрей и Константин «и с ними Иван Дмитреевич, с своими полки». Погоня «доидоша» до Нижнего Новгорода, но за татарами так и не «угонивши». Там, в Нижнем, Всеволожский и уговорил князей вернуться – мол, не угнались, так не угнались, дело житейское, сами знаете — не в первый раз.

На беду предводителей похода, с ними был еще один князь. Очень молодой, но уже очень амбициозный. Звали его Федор Давидович Пестрый. Один из последних удельных стародубских князей, перешедших на службу в Москву, сын удельного князя стародубского Давида Андреевича Палицы. Федору решение бесславно повернуть назад совсем не понравилось. Он столковался со своим другом, воеводой Федором Константиновичем Добрынским, и они решили действовать на свой страх и риск. Юноши отстали от отступающего войска и, «утаивься у князей да у воевод, и своими полки погнаша за татары, и угониша да их биша, татар и бесермен, и полон весь отняша, а царевича и князя Али-бабы не догониша». Несмотря на то, что предводитель набега со звучным именем Али-баба ушел, все-таки молодые самовольники сделали главное – спасли от рабства «полон», русских пленников. В итоге осторожному Всеволожскому достались лишь насмешки, а двум юным героям, говоря словами летописца, «при животе честь, а по смерти вечная память».

Между прочим, «при животе честь» князь Федор Пестрый заслужил еще не раз. Спасение пленных — это лишь первая громкая победа этого юноши, ставшего одним из самых известных полководцев своего времени. Жизнь его была очень долгой, и особенно ярко воинское дарование Пестрого проявилось уже в преклонные годы, во времена правления сына нашего Васеньки – великого Ивана III. Любители современной прозы, кстати, прекрасно с ним знакомы – князь Пестрый является одним из героев прекрасного романа Алексея Иванова «Сердце Пармы».

Но это все будет много позже, а пока уязвленный унижением боярин Всеволожский рвется реабилитироваться, пусть не на воинском, так на дипломатическом поприще, знакомом ему не в пример лучше. Но добиться победы, как прекрасно понимал многомудрый боярин, будет стоить трудного. Потому что действительно – все непонятно. И главная причина этой непредсказуемости – ситуация в Орде.

Орда трещала по швам. Уже фактически отделились и стали самостоятельными государствами дальние орды – узбеки и ногайцы. Те же братья-тюрки, что еще не разошлись, потеряли всякий страх и даже острастку, и дрались между собой, не обращая внимания на волю хана. Да и ханов давно уже ставили сильные роды, и менялись они с невиданной прежде частотой. Вон, ныне сидящий на престоле хан Улу-Мухаммед еще пару лет назад был ничтожным изгнанником, пришедшим с оставшимися людьми проситься в услужение к Витовту. И в памятный поход на Псков с ним ходил, и именно его людей, первыми кинувшихся на мост, выставили псковитяне на стены в похабном виде. Потом он, наверняка не без помощи Витовта, вернул власть, но претендентов на трон и сейчас более чем достаточно, и кто знает – что будет завтра? Судьба людская непредсказуема, на все воля божья, или, как говорят сами татары — «кысмет».

Впрочем, судьба была благосклонна к москвичам. Дебют партии Всеволожский уверенно выиграл.

Прибыв в Орду раньше Юрия, он, быстро рассовав кому надо подарки, добился того, чтобы русских князей, прибывших судиться, отдали на попечение его старому приятелю – московскому дароге Минбулату. Дарога или даруга, если кто не в курсе – это ханский вельможа, ведающий сбором дани. Соответственно, московский даруга – чиновник, курирующий московское направление, отвечающий за своевременное поступление налогов с Великого княжества Московского. Мудрено ли, что Иван Дмитриевич, руливший этим княжеством уже много лет, прекрасно знал своего «куратора» и давным-давно наладил с ним контакт?

Московскому посольству была оказана «великая честь», а на долю запоздавшего Юрия достались «безчестье и истома велика».

Казалось – дело сделано. Москвичи узнали, что аудиенции у хана им придется ждать еще очень долго, а что стоит за это время через приближенных настроить хана должным образом? Притом, что Юрий «стеснен» и шагу лишнего по ханской ставке сделать не может? Ну, братцы, это уже дело техники. Наша партия.

Но тут звенигородский старик показал, что и он не все козыри на стол выложил. Однажды утром обе «российские делегации» проснулись, услышав за войлочными стенами юрт звон сабель и шум схватки. Оказалось, о прибытии Юрия прознал его ордынский покровитель, могущественный эмир Тегин («Тегиня» в русских летописях), глава рода Ширинов. Но Минбулат наотрез отказался выдать Тегину своего «гостя». Спор в итоге перерос в вооруженную схватку между людьми Тегина и Минбулата. Одно то, что своего приятеля эмиру пришлось отбивать силой, лучше всего свидетельствует о тогдашних нравах в Орде.

Так или иначе, друга своего Тягиня отбил. Старый звенигородский лис ускользнул из-под опеки Всеволожского, и достать его вновь не было никакой возможности. Выяснив, что раньше весны никто дело разбирать не будет, Тегиня от греха подальше увез друга на свои родовые земли – в Крым.

Там они и кочевали вдвоем этой осенью. Гуляли на радостях от встречи, запивая жирную баранину кумысом или айраном. Вели за достарханом долгие неспешные беседы. А то и просто молча сидели вечером под высоким, как шатер, крымским небом. Или, неспешно покачиваясь на конях, любовались волнистой крымской степью с уже жухнувшей травой, втягивая ни с чем не сравнимый запах крымской яйлы. Иногда выходили к морю, и долго смотрели со скалы на уже наливающиеся свинцом волны.

Впереди их ждала зима.

Но пока у них была эта осень.

Все должно решиться только весной, и оставшееся время двум друзьям, русскому с татарином, надо было прожить хорошо. Они оба были не молоды, оба уже прожили большую часть своей жизни. Юрий Дмитриевич приканчивал свой шестой десяток, Тегиня тоже был кем угодно, но не юношей. Эмир еще застал времена Большой Свары и успел повоевать под командой самого Едигея, участвуя в его знаменитом марше на Москву. Помните первые фразы древнерусского «Сказания о нашествии Едигея»?

Той же зимой некий князь ордынский именем Едигей по повелению царя Булата пришел с войском на Русскую землю, а с ним четыре царевича и много татарских князей. Вот имена их: Бучак-царевич, Тегриберди-царевич, Алтамырь-царевич, Булат-царевич, князь великий Едигей, князь Махмет, Юсуп Сюлименев-сын, князь Тегиня Шихов-сын, князь Сарай Урусахов-сын, князь Ибрагим Темирязев-сын, князь Якши-бей Едигеев-сын, князь Сеит-Али-бей, князь Бурнак, князь Ерыкли Бердей.

Когда они познакомились, и что свело вместе этих двух опытных и битых мужиков, переваливших зенит жизни и уже спускающихся к старости – история не сохранила. Эта их встреча – вот и все, что нам оставила память. Эдакий моментальный снимок, и можно лишь гадать, где когда-то сошлись тропинки татарского эмира и русского князя.

Но, как бы то ни было, им наверняка было о чем поговорить в ту осень. Поговорить, продумать и прочувствовать. Они давно научились чуять, иначе просто не выжили бы в тот век. И оба наверняка уловили носящуюся в воздухе тревогу – что-то заканчивается. Вот-вот мир сдвинется, и в этом, изменившемся новом мире, скорее всего не останется места для них.

Но пока этого не случилось, надо улыбаться жизни и брать от нее то, что она предлагает. Старая воинская мудрость – пока не сыграли тревогу, не дергайся, а лучше поспи или покури. Нет ничего прекраснее этого затишья, когда хоть час – но твой. И место, где они кочевали, подходило для этого отдыха перед боем как нельзя лучше.

Таким уж создал Господь ли, Аллах ли этот дивный край – Крым. Если надо тебе неспешно разобраться в себе, понять свою жизнь и набрать сил перед очередным рывком – приезжай сюда, и древняя земля Тавриды встретит тебя понимающей улыбкой мудреца.

Это была последняя в истории поездка русских князей в Орду.

Это была последняя мирная осень на долгие десятилетия вперед.

Скоро Юрия Звенигородского закрутит кровавая карусель братоубийственной войны, а Московское княжество обильно умоется юшкой.

Скоро рухнет Орда, и Тегине, после того, как хана свергнет группировка Кучук-Мухаммеда и мангытских беков, придется бежать в Крым уже насовсем, и стать здесь легендарным основателем крымских Ширинов, оставшись в крымской истории под именем Дангы-бея.

Но пока у них была эта осень.

 

Последняя осень – ни строчки, ни вздоха

Последние песни осыпались летом

Прощальным костром догорает эпоха

И мы наблюдаем за тенью и светом

В последнюю осень.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи