PostHeaderIcon Глава 2

ГЛАВА 2

Черкес

 

Звали его простым русским именем Александр, и служил он в немалом чине капитан-поручика лейб-гвардии Преображенского полка. Вы скажете – раз «лейб-гвардии», значит, не простой паренек — и будете правы. Александр был князем, вхожим в высшие круги русской аристократии, и, самое главное, — был женат на Марье Голицыной, дочери князя Бориса Александровича Голицына, который был «ближним боярином» ещё при Алексее Михайловиче, и именно его надзору «тишайший» царь поручил воспитание юного царевича Петра. Быть зятем «дядьки царя» — есть ли участь завиднее?

Но выбор Петра был обусловлен вовсе не только «близость к телу». Александр для выполнения предстоящей задачи подходил идеально по всем параметрам.

Во-первых, возраст. Он не был ни безусым мальчишкой, который по горячности может наломать дров, ни старцем, здоровье которого могло просто не выдержать тягот предстоящего похода. Александр был зрелым мужчиной, уже набравшимся опыта, но не растерявшим пока ни силу, ни здоровье.

Да, он был одним из «царевых любимчиков», но тогда все знали – быть рядом с царем это не только «пироги да пышки». Ближнее окружение царь не жалел так же, как и весь русский народ, а спрашивал еще и посерьезнее. Как и многие молодые люди из ближнего окружения Петра, Александр в 1707 году был отправлен в Европу – учиться иноземной премудрости. В отличие от, опять-таки, многих других, за границей Александр не баклуши бил, а усердно постигал корабельную науку и вернулся в 1711 году, блестяще освоив и кораблестроение, и навигацию.

Его квалификацию в этом деле царь проверял лично и не один раз. Так кому, как не одному из лучших моряков страны претворять в жизнь проект, полностью завязанный на плавании по Каспию да сплаве по рекам?

Кроме знания штурманских и судостроительных премудростей, кандидат не был невеждой и в дипломатических делах, что в планируемой экспедиции будет очень важно. Сразу по возвращении из-за кордона, в 1711 году, когда резко осложнились отношения с Турцией, Александр был отправлен царем в Кабарду – договариваться с тамошними князьями о возможном союзе в предстоящей войне. И миссию свою выполнил блестяще.

И, наконец, самый главный аргумент «за».

В той, прошлой, жизни Александра звали Девлет-Гирей-мурза, он был черкесом из знатного кабардинского рода (отсюда и фамилия Черкасский), и тюркским языком, который был на Кавказе «лингва франка», владел как родным.

Точнее, его звали Жансох, и это было его кабардинское имя. А «Девлет-Гирей» (или, по другой версии, Девлет-Кизден) – это его мусульманское имя. А вот когда и при каких обстоятельствах этот кабардинец получил русское имя Александр Бекович Черкасский, наверное, навсегда останется загадкой.

И здесь надо кое-что объяснить. Литература о Бековиче огромна – это сейчас давняя история почти забыта, а раньше, как говорил Шарапов Горбатому, «дело-то громкое было». Достаточно сказать, что еще до революции одно перечисление (правда, с комментариями) исторических работ, посвященных этому эпизоду российской истории, составило толстую книгу. Писали (и до сих пор пишут) о Бековиче очень много, но сейчас уже все больше публицисты типа меня, а вот историки – крайне редко. И объясняется это невнимание ученых тем, что родоначальнику знаменитого рода Бековичей-Черкасских очень повезло – ему достался великолепный исследователь, который «закрыл тему».

Я много раз говорил и не устану повторять: профессия историка – родная сестра профессии детектива. Вот только не каждому историческому «преступлению» достается свой Шерлок Холмс или Ниро Вульф. Этому эпизоду русской истории повезло.

Княжецкая Екатерина Андреевна (1900-1986)

Княжецкая Екатерина Андреевна (1900-1986)

Дело в том, что результаты экспедиции Бековича еще с царских времен считались безвозвратно утерянными – считались, пока за дело не взялась Екатерина Андреевна Княжецкая. Она была даже не историком, а профессиональным библиотекарем и библиографом, и занималась комплектацией библиотек по трассе строительства Туркменского канала. Тогда она и увлеклась географией, историей и картографиейи выпустила уникальный библиографический указатель «Западный Узбой». Узбой – это то самое легендарное «старое русло Аму-Дарьи», впадавшее в Каспийское море. При исследовании этой загадки Екатерина Андреевна закономерно заинтересовалась экспедицией Бековича, и через несколько лет, к изумлению научного мира, в 60-х годах XX века и раскрыла этот «глухарь» двухвековой давности, обнаружив бумаги экспедиции. Случай беспрецедентный и сопоставим разве что с тем, когда крупнейший советский знаток Большой Игры, профессор Нафтула Аронович Халфин нашел знаменитый «архив Рафаилова», который искали несколько русских царей в течение двух столетий. Впрочем, о Рафаилове речь впереди.

Так вот, в работе сыщиков и историков, при невероятном сходстве этих профессий, есть и одно серьезное отличие. Любой опер вам скажет, что подавляющее большинство преступлений раскрывается по горячим следам. Любой историк просветит вас, что практически все исторические загадки раскрываются «через задницу». В смысле – после очень долгой и невероятно кропотливой работы в архивах. Чтобы найти «карту Бековича» через 250 лет, когда, казалось, все кануло в Лету и время безвозвратно упущено, Екатерине Андреевне пришлось провести в архивах десять лет жизни. Как она пишет в предисловии к научно-популярной версии своей монографии, «десять лет назад была начата работа по собиранию материалов о Черкасском. Собиралось все, когда-либо написанное о нем. Предприняты были поиски неопубликованных документов в архивах Москвы, Ленинграда и других городов нашей страны[1]».

Когда поиски завершились, всем остальным делать на этой поляне было нечего. И только популяризаторам вроде меня – раздолье. Иди в библиотеку и бери книжку – там есть все. К сожалению, в истории Большой игры этот случай скорее исключение, чем правило. Громадное поле Большой игры в отечественной историографии до сих пор изобилует белыми пятнами и остается практически неисследованным. Вы даже не представляете, какое великое множество загадок терпеливо ждут своих мсье Пуаро и мисс Марпл.

Но я, похоже, отвлекся, вернемся к нашему герою. О раннем периоде жизни Александра Бековича Черкасского известно немногое. Сейчас у кабардинских краеведов принята красивая версия, очень похожая на историю «Арапа Петра Великого». Мол, по семейным преданиям, Жансох еще мальчишкой сидел в аманатах в Азове, откуда его и освободили русские войска, а Петр, заприметив смышленого парнишку, отдал его на воспитание своему «дядьке». По другим сведениям – он в юности был тайно похищен русскими у отца, кабардинского князя, и, опять-таки, взят в дом Бориса Алексеевича Голицына. По третьим – юный Александр с отцом бежали в Россию от преследований персидского шаха, собиравшегося взять жену кабардинского бека в свой гарем.

На самом деле никаких достоверных сведений о юных годах Бековича просто не существует. Первое документальное сообщение о нашем герое относится уже к 1694 году, когда Александр Черкасский был зачислен прапорщиком в Преображенский полк. Документы свидетельствуют, что Бекович действительно воспитывался в семье Голицына вместе с молодыми князьями, женился на Марфе Голицыной – по отзывам современников, одной из красивейших женщин своего времени – и ездил по учебной части за границу и по дипломатической – в Кабарду. Во время этой поездки он, судя по всему, восстановил отношения с семьей, а после Кубанского похода, в котором воевал под началом казанского губернатора Петра Апраксина — подал царю записку с проектом присоединения к России Северного Кавказа.

Есть еще описание внешности Бековича-Черкасского, довольно раннее: секретарь посла австрийского императора записал свои впечатления от приема у Голицына: «С целью блеснуть своим гостеприимством, он приказал двум своим сыновьям прислуживать … господину послу; к ним присоединил молодого черкесского князя, недавно еще похищенного тайно у своих родителей… В выражении лиц Голицыных видна скромность, в чертах же черкеса – благородство и твердость духа, обличающие воина по происхождению».

Да, и последнее – для понимания. Наш Александр был основателем довольно известного дворянского рода Бековичей-Черкасских, давшего России немало славных имен. Но у него самого «Бекович» было не частью фамилии, а отчеством, взятым от «титула» отца: «сын бека»=«Бекович». В тогдашних документах нашего героя так и именовали: «князь Александр Беков сын Черкасский». И только потом, после его смерти, влиятельнейший клан князей Черкасских, выехавших на Русь еще с женой Ивана Грозного Марией Темрюковной, не пожелал терпеть в «однофамильцах» всяких выскочек и настоял на двойной фамилии конкурентов.

Вот, собственно, и все, что известно об Александре Бековиче Черкасском до того момента, как царь Петр поручил ему выполнение дерзкого проекта. Но не только ему, впрочем. Верный принципу всех радетельных властителей, яйца в одну корзину Петр не складывал, поэтому к золотым приискам должны были отправиться две экспедиции, причем выходили они с разных сторон – одна из Астрахани, другая из Сибири.

Грех был бы не воспользоваться предложением губернатора Гагарина, предложившего взять обеспечение экспедиции «на свой кошт», поэтому первая команда должна была выступить из Тобольска, и, поднявшись по Иртышу до Ямышева озера, заложить там крепость, а следующей весной идти на поиски города «Иркеня» и захватить его.

Вторая, во главе с Черкасским, должна была добираться к Яркенду с берега Каспийского моря через Великую Бухарию, то есть западный Туркестан.

Таким образом, план императора был обречен с самого начала.

Потому, что «привязка к местности» была сделана по принципу «Где мой дом, где Кура?». Город Яркенд, как я уже говорил, расположен в Малой Бухарии, то есть в Кашгарии, Восточном (он же Китайский) Туркестане. Стоит он на речке Яркенд-Дарье – сравнительно небольшой речушке, стекающей с гор. Золото в ней действительно добывали, вот только приплыть к нему ни по Иртышу, ни по Аму-Дарье невозможно. Даже если не учитывать расстояния, которые пришлось бы преодолевать экспедициям, Бухгольцу преградил бы путь Тянь-Шанский хребет, а Черкасскому – Памир.

Самое смешное – в то время Российская новорожденная империя располагала всеми данными, прекрасно демонстрирующими нелепицу этого плана в стиле «он шел на Одессу, а вышел к Херсону». Очевидно, на решение Петра сильно повлияли традиции европейской картографии. Он не знал про Аральское море потому, что Европа в то время была убеждена – Аму-Дарья впадает в Каспийское море, и на всех европейских картах, которыми, в основном, и пользовался Петр, устье этой великой азиатской реки было исключительно там.

Фрагмент карты Ремезова

Фрагмент карты Ремезова

Меж тем, в распоряжении русских уже была карта, составленная переводчиком Посольского приказа Андреем Виниусом в конце XVII века, где прекрасно разведены и Сыр-Дарья, и Аму-Дарья, и обе они, как и положено, впадают в Аральское море. И не только карта Виниуса. Была великолепная «Чертежная книга всей Сибири», составленная – сюрприз! — по личному распоряжению Петра в 1701 году боярским сыном Семеном Ремезовым, где мало того, что обе Дарьи впадали в Арал, так еще и город Яркенд был обозначен. Обозначен совершенно правильно – «град Еркеть» на этой карте находится в бассейне «реки Еркеть», а не Аму-Дарьи. Наконец, как выяснилось во время следствия по итогам этой авантюры, изрядное количество сибирских купцов (пусть и мусульманских) торговали с Яркендом и вполне адекватно описывали его расположение.

Почему все эти сведения не были приняты в расчет при планировании операции – можно только гадать. Скорее всего, свою роль сыграл извечный наш бардак. Купцов опросить забыли – не до этого, золотом пахнет! – а карты куда-нибудь сунули, не удосужившись толком с ними ознакомиться. А то и просто потеряли, как это случилось, например, со «скасками» Семена Дежнева, из-за чего Берингов пролив нам пришлось переоткрывать заново, или с картами самого Черкасского, которые так надежно потеряли, что нашлись они только два с половиной века спустя. Все же в спешке, все второпях, ну а когда уже царь-батюшка решил – что поделать? Переигрывать уже никто не будет.

В общем, герой наш получил предписание, состоящее из нескольких пунктов. Приведу его целиком, оно короткое:

«Указ капитану порутчику от лейб-гвардии господину князю Черкасскому 29 мая 1714 году

1. Ехать ему в Астрахань, а прежде заехать в Казань и объявить губернатору о своем деле, дабы людей, судов и протчего, что к сему надлежит, ему дали, а именно: 1500 человек с надлежащими судами, провиантом и протчим, также на всякие дачи взять денег 5000 рублев.

2. Взять тех людей, ехать от Астрахани возле левого берегу до такого места, где просил хивинской посол, чтоб нам построить город.

3. А как на то место приедет, то проведывать о Дарье реке тамошными жителями тайно и с ними посланными, а потом и самому ехать возле того левого берега и до самой персицкой границы, а разглашать, будто то место неудобно к поселению и для того поехал искать кое удобнее.

4. Взять из Астрахани для сего пути морских нескольких человек и делать карту, как берегу морскому, так и рекам и пристанищам.

5. А когда, с помощию божиею найдет оную реку, то послать вверх проведать по оной, а на устье зделать крепость небольшую, ежели возможе от налету тамошних народов держана быть могла 4 или 6 стами. Буде же таким малым числом удержатца не может или время будет позно или иное какое препятие…

6. Провианту взять довольство для всякого случая, пушек железных 6 или 7, для того ежели построят шанец, чтоб в нем оставить.

7. О призыве горных народов прилагаетса при сем сенату указ, дабы в том учинили по вашему предложению».[2]

В принципе, все понятно. Взять в Казани людишек, добраться по берегу к старому руслу Дарьи, сказать, что место неудобное, разведать берег Каспия до персидской границы, а если повезет, и новое устье Дарьи сыщется раньше персидской границы – отправить вверх по течению разведчиков, а самому ставить в устье крепость. Ну и чтобы приободрить отправляемого на подвиг –  царь сообщал Бековичу, что записка его о присоединении кабардинцев уже отправлена в Сенат для выработки мер по реализации этой похвальной инициативы.

Все, машина запущена, шестеренки закрутились. Александр Бекович-Черкасский, естественно, был не в таком ранге и не в тех чинах, чтобы вершить этот масштабный проект единолично. Поэтому «куратором» к нему приставили большого человека, президента Адмиралтейств-коллегий, адмирала Федора Апраксина, которому Бекович должен был докладывать обо всем важном.

Ждать было больше нечего, и Александр Бекович отправился совершать подвиг.



[1] Княжецкая Е.А. Судьба одной карты. М.: Мысль. 1964. С.7.

[2] Цит. по Княжецкая Е.А. Судьба одной карты. М.: Мысль. 1964. С.107.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи