PostHeaderIcon Глава 23

Глава двадцать третья. О древних флешмобах

Как и следовало ожидать, рыцарского жеста Юрия не оценил никто.

Спору нет, в те былинные времена, в отличие от времен нынешних, власть имущие еще были способны на нелогичные поступки. Пусть редко, но находились люди, которые шли поперек собственной выгоды из каких-то высших соображений. Вот только жить этим немногочисленным романтикам приходилось не в книжном, а в реальном мире. Среди людей, которые были ничуть не менее приземленными и прагматичными, чем мы с вами.

А.Васнецов. "Московский кремль при Дмитрии Донском". 1922 г.

А.Васнецов. «Московский кремль при Дмитрии Донском». 1922 г.

Поэтому Юрия Звенигородского, отпустившего давнего соперника, сочли дураком и свои, и чужие.

Сразу после того, как Василий откушал на шикарном прощальном обеде, устроенном дядей, получил от него же подарки, и отъехал в свою Коломну, вслед за ним потянулись москвичи. Московским жителям вообще было не очень уютно с пришельцами. Юрия и его людей они считали худородными выскочками, наглыми провинциалами, понаехавшими в столицу и сломавшими устоявшуюся систему со сложившейся иерархией и расписанными полномочиями. Каково, например, было московскому боярству терпеть притязания бояр звенигородских и галицких? При том, что даже самый родивитый из пришельцев, тот самый Семен Морозов, принадлежал к младшей ветви этого знаменитого рода, и в происхождении безнадежно уступал и московским родственникам, и представителям других многочисленных «сильных» фамилий.

Юрий не учел главного: просто взять власть – это только оседлать необъезженного жеребца, удержаться на нем – вот задача. Любой начальник знает, что при новом главе аппарат управления надо не подстраивать, а перебирать, как мотор застучавшей машины. Где-то поставить своих людей, кого-то купить, кого-то припугнуть, накопившийся шлак вычистить, обеспечить если не лояльность, то хотя бы управляемость структуры… Без этого сложившийся аппарат отторгнет тебя, как палец – занозу. В нашем случае, правда, все произошло наоборот – заноза осталась на месте, а обиженно удалился сам организм.

После отъезда Васеньки в Коломну в Москве началось то, что сегодня назвали бы флешмобом. Вот как рисуют произошедшее летописи: ”Многие люди начаша отказыватися от князя Юрья за великого князя и поидоша к Коломне безпрестани”. Потому как ”москвичи вси, князи, и бояре, и воеводы, и дети боярьскые, и дворяне, от мала и до велика, вси поехали на Коломну к великому князю, не повыкли бо служити уделным князем”. А после того, как сидящий в Коломне Василий II, вместо того, чтобы проявить ответное благородство и образумить «переселенцев», напротив, сам ”нача звати к себе людей отовсюду” — поток демонстративно хлопающих дверью москвичей усилился многократно.

По сути, это действительно был флешмоб. Демонстративная акция. Показательная обструкция. Образцово устроенный бойкот пришельцам.

Вот как описывает последствия этого показательного бойкота Карамзин: «В несколько дней Москва опустела: граждане не пожалели ни жилищ, ни садов своих и с драгоценнейшим имуществом выехали в Коломну, где недоставало места в домах для людей, а на улицах для обозов. Одним словом, сей город сделался истинною столицею Великого Княжения, многолюдною и шумною. В Москве же царствовали уныние и безмолвие: человек редко встречался с человеком, и самые последние жители готовились к переселению. Случай единственный в нашей истории и произведенный не столько любовию к особе Василия, сколько усердием к правилу, что сын должен быть преемником отца в Великокняжеском сане!».

Справедливости ради надо заметить, что в своем описании Николай Михайлович несколько сгущает краски и переставляет акценты. Вряд ли ”ушельцы” действительно были так уж сильно озабочены принципами наследования. Главной причиной этой акции в стиле политики ненасильственного сопротивления имени Махатмы Ганди была, думается, все-таки не беззаветная любовь к своему князю, а неприязнь к пришельцам. К тому же о поголовном бегстве из Москвы говорит только один источник — Ермолинская летопись, в других же переселялись не ”вси”, а лишь ”многие люди”. Но, так или иначе, приходится признать – многолюдный исход из Москвы в Коломну летом 1433 года действительно, как говорится, «имел место быть».

Конечно же, сегодня, когда много десятилетий в стране действует непоколебимый принцип «из Москвы хода нет», когда поселившихся в Первопрестольной оттуда не выковырять никакими средствами – поверить в добровольно обезлюдевшую столицу непросто.

Но так было далеко не всегда. В нашей истории встречалась не только пустая Москва – были случаи, когда власти прямым текстом призывали где-нибудь наловить в столицу жителей.

К примеру, вскоре после Смутного времени, в апреле 1613 года, когда избранный Михаил Федорович еще ехал на царство в Москву из Костромы, Боярская дума приняла решение о возвращении в тягло разбежавшихся москвичей. В столичные жители насильно зачислили всех оказавшихся в это время в Москве, а за укрывательство удравших от творившегося в столице беспредела москвичей тогдашние «главы местных администраций» могли оказаться на плахе. Так, воеводе Устюжны Железнопольской прямым тестом объясняли: «А будет вы закладчиков всех тотчас не сыщете и на поруки их подавати не велите, то вам за то от нас быти в смертной казни».

Но я отвлекся.

Юрий стал заложником тех самых традиций, за которые он так ратовал. Древний обычай, позволяющий любому свободному человеку откланяться и без всяких объяснений ”отъехать” к другому господину, обернулся против него. Народ демонстративно покидал Москву, и масштабами происходящего впечатлилось даже его собственное войско. Крысы побежали с корабля.

Одним из первых сделал ручкой боярин Всеволожский. Нечаянный союзник Юрия однажды собрал манатки и, не попрощавшись с новыми друзьями, поехал в Коломну к своему прежнему сюзерену. Судя по всему, бурные события последних лет изрядно впечатлили хитроумного боярина — до настоящей утраты адекватности. Он окончательно уверовал в собственную изворотливость и неуязвимость, и, похоже, не сомневался, что без особых проблем сможет в очередной раз перекраситься, и, повинившись, влиться в команду победителей.

Да и у оставшихся верными сторонников звенигородского князя все происходящее не вызывало положительных эмоций. Упустившим удачу лидером был недоволен не только коварный Иван Дмитриевич, ”но и инии мнози бояре и слуги, разъяришася о сем, и не любо им бысть сие всем”. Но болезнее всего произошедшее восприняли старшие дети Юрия – Косой и Шемяка. Братья были просто в бешенстве от последствий отцовской мягкосердечности. Злобу они сорвали на главном, по их мнению, виновнике отцовского позора – «гуманном советчике» боярине Морозове.

Столкнувшись однажды с Семеном Федоровичем ”в набережных сенех” Кремлевского дворца, братья не удержались. Началось бурное выяснение отношений. Шемяка с Косым сначала иступлено обвиняли непрошенного советчика во всех грехах и поносили его последними словами: ”Ты учинил ту беду отцю нашему и нам; издавна еси коромолник, а наш лиходеи, не дашь нам у отца нашего жити”, а потом кто-то из братьев, не совладав с собственной яростью, пырнул старого боярина ножом.

Вот уж поистине ”не дашь нам у отца нашего жити”. Остыв и осознав содеянное, братья пришли в ужас. Понятно было, что смерти старого друга отец им не простит, и гнев его будет страшен. Василию с Дмитрием ничего не оставалось, как бежать из Москвы. Наскоро собрав своих людей, братья покинули столицу, и ушли в ту самую Кострому, откуда они совсем еще недавно возвращались счастливыми победителями, везя отцу плененного кузена.

Сколь мимолетна мирская слава! Еще вчера галичане праздновали полную победу над Василием II, и что уже стало с триумфаторами? Рок настиг всех предводителей галицкого войска.

Семен Морозов принял смерть. Принял от руки мальчишек, которых он пестовал с малолетства и, на правах старшего боярина, сам учил бою. Шемяка с Косым из наследников великокняжеского стола в одночасье превратились в безродных беглецов, бунтарей, скрывающихся и от двоюродного брата, и от собственного отца. Коварному Всеволожскому судьба тоже не порадела.

В стане Василия его появление вызвало бурную радость, но это ликование его не порадовало. Как выяснилось, зарвавшийся лис сам явился на псарню охотника. Науськиваемый московскими боярами, давно ненавидевшими своего высоко взлетевшего собрата, Василий поспешил свести счеты с Всеволожским. Конец этого дважды предателя был страшен – его ослепили (”того же лета князь велики Ивана Дмитреевича поимал, и с детьми, да и очи ему вымали”), а все многочисленные владения временщика были конфискованы. Так и кончился на Руси род Всеволожских.

А Юрий… Что Юрий? После предательства сыновей и бегства части войска стало окончательно понятно – ”непрочно ему седение на великом княжении”.

Юрий потерпел сокрушительное поражение – вожделенная власть, которой он добивался так долго, просто растворилась. Утекла водой между пальцами.

В отличие от своего юного соперника старый князь не боялся смотреть правде в лицо и умел держать удар. Поэтому ушел он красиво.

Ушел сам.

Москва не далась князю Юрию, и тот ”великого князя Василья на великое государьство призвал, а сам с великого княжения в пяти человецех съехал”. В сопровождении всего лишь пяти всадников старый князь выехал из ворот так и не покорившейся ему столицы — путь его лежал в любимый Звенигород.

Жалкая кучка победителей уступила место побежденным.

И новые победители потекли в Москву рекой. Домой возвращались все недавние московские «эмигранты». Как писал Карамзин, «зрелище было необыкновенное: вся дорога от Коломны до Москвы представлялась улицею многолюдного города, где пешие и конные обгоняли друг друга, стремясь вслед за Государем, как пчелы за маткою, по старому, любимому выражению наших Летописцев».

Победителей всегда много. Это закон.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи