PostHeaderIcon Глава 32

Глава тридцать вторая, о соседях вампира

Что больше всего удивляет в этой незамысловатой, в общем-то, истории? На мой взгляд – вовсе не стойкость и мужество татар, хотя, безусловно, Мустафа сотоварищи достойны всяческого уважения. Самым загадочным для меня лично было поведение рязанцев – налетчики мало того что покуражились, так еще увели в рабство их родичей – жен, детей… Почему они вели себя как какие-то окончательно сбрендившие поклонники Махатмы Ганди, непротивленцы злу насилием? Поселили их у себя, кормили-поили, и только когда прижившихся бандитов соседи бить пришли, вместо того, чтобы мстителям помочь, попросили всех в сторонку отойти – чтобы в драке случаем ничего не поломали.

Угон русского полона в Орду. Миниатюра из венгерской хроники 1488 г.

Угон русского полона в Орду. Миниатюра из венгерской хроники 1488 г.

Ответ очень простой – у них не было железной двери. Ну, которую можно захлопнуть перед носом у налетчика. Рязанцы были соседями Степи. И деваться им от этого соседа было некуда.

Давайте представим на секунду, что ваш сосед – людоед. Самый настоящий, не сказочный. Или вампир, это даже лучше – про вампиров сейчас модно. Убить вы его не можете – силы не те. Съехать вам тоже некуда. Что вы будете делать?

А я вам скажу. Вы будете налаживать отношения с вампиром. Сначала будет страшно, потом потихоньку притерпитесь. Страшно-то быть не перестанет, вампир все-таки, но к постоянному страху вы постепенно привыкнете. Человек вообще крайне неприхотливое и изворотливое создание, если прижмет. Выживает практически в любых условиях. Так что вы не только выживете, но и во вкус к жизни постепенно войдете. Каждому дню прожитому радоваться станете. Может быть, и приятельствовать с вампиром станете, если сосед зарываться не будет, и кровушки от вас отсасывать умеренно. Даже хвастать другим таким же бедолагам начнете – ваш-то, мол, совсем упырь, на всю голову больной и дикий, а наш — мужик нормальный. К людям с пониманием, лишку не требует, последнюю шкуру не дерет, и даже, случись что, в положение входит, если не злой сегодня.

Если вы решили, что я иронизирую и издеваюсь, то это вы зря. Я абсолютно серьезен и никого клеймить не собираюсь. Жизнь на планете отнюдь не всегда была столь же сытой, благостной и безопасной как сегодня. Кроме того, не так-то много и поменялось. Не все рождаются сильными, и какой-нибудь очкастый козел отпущения в классе или хилый новобранец-первогодок в армии могут вам изрядно порассказывать про подобную жизнь, вся разница только в масштабах.

И все вышесказанное — вовсе не оправдание рабства и трусости. Это, как бы странно не звучало, вполне себе тривиальный, обыденный алгоритм человеческого поведения. Обычная жизнь в необычных условиях. Кроме того, в этом описании надо правильно расставить акценты. Выделить жирным следующие фразы – «убить вы его не можете» и «если сосед зарываться не будет».

Сначала поясню первую фразу. Как я уже сказал, русским княжествам не повезло – они соседствовали со Степью. Почему не повезло? Потому что отношения оседлых и кочевых цивилизаций всегда одни и те же – земледельцы всегда добыча скотоводов. Да, да, то самое «Узбек – мой предок, сарт – моя добыча». По-другому не бывает. Это закон.

На определенном уровне развития общества крестьяне заведомо слабее скотоводов, и сопротивляться им не могут по умолчанию. По разным причинам. Во-первых, одни достижимы в любой момент, другие всегда неуловимы. Крестьянина или горожанина не надо искать, он всегда на одном и том же месте, с которым связан тысячью незримых нитей, он прикован к земле. Желающим пощипать его надо всего лишь отправиться по знакомому адресу. Кочевников же достать непросто. Степь огромна, и в какой ее части ныне обретается обидчик со своими стадами – знают лишь сами номады. Оседлые всегда обременены – домом, полем, лавкой, и мобильность у них близка к нулевой. Кочевники – это вода, утекающая меж пальцев, их ничто не держит и не связывает.

Во-вторых, земледельческая цивилизация держится на специализации, она состоит из множества социальных групп, обойтись без которых невозможно. Это общество не может существовать без ремесленников, крестьян, торговцев, строителей, управленцев, воинов и т.п. Любая специализация забирает твое время полностью, и ты можешь заниматься только своим делом. «Поле попашет, попишет стихи» — это благоглупости поэтов. Кочевники, напротив, гомогенны, это монолит, однородная масса. Там все занимаются одним и тем же делом – гоняют стада, просто у одних они больше, у других меньше. А труд чабана – очень специфический. С одной стороны, это на редкость суровая работа, не позволяющая изнежиться. С другой – она оставляет достаточно времени, чтобы постоянно оттачивать потребные тебе умения и навыки, доводить их до совершенства. Как правило, умения эти – очень подходящие для войны. Чабан, проводящий в седле всю жизнь, не может не быть великолепным всадником. Он по умолчанию мастерски владеет оружием – ему необходимо охотиться, чтобы кормить себя и семью, и надо постоянно защищать отару или табун от четвероногих и двуногих хищников, коих в те времена было предостаточно. Наконец, кочевник мастерски владеет навыками автономного выживания. Это земледельцы и горожане сами по себе мало что стоят, ибо не могут жить иначе, чем растворившись в массе – слишком много видов работ могут быть выполнены только коллективом. Номад живет в одиночку и кочует семьей.

К чему это приводит, вы, думаю, уже догадались. Земледельческая цивилизация может позволить себе содержать для защиты и нападения относительное небольшое количество людей – профессиональные воины обычно составляют лишь несколько процентов популяции. У номадов же в случае необходимости под ружье встают все взрослые мужчины. Поэтому кочевые цивилизации, обладая несопоставимо меньшей численностью, всегда имели куда более многочисленные и умелые армии.

Чтобы не быть голословным – пара примеров. Полная мобилизация давала Крымскому ханству в XVI веке до 150 тысяч воинов. Для сравнения, одно из сильнейших государств Европы, Великое Княжество Литовское, чье население было больше почти в 5 раз, могло выставить только 40 тысяч ратников. Ногайская орда, крайне аморфное и размытое государственное образование без единого города за душой, собирала армию в 120-140 тысяч сабель. Это, на минуточку, численность наводящей ужас на всю Европу армии Наполеона накануне Бородинского сражения.

Что и говорить — до тех пор, пока сабля и лук не проиграли вчистую свинцу и пороху, кочевники были неуязвимы и непобедимы.

Стоит ли удивляться, что города и села земледельцев всегда были для них постоянным искусом? Каждый номад в глубине души был свято убежден, что живущих там изнеженных людишек «должно резать или стричь». Потому как на что еще пригодны эти прорехи на теле мироздания, эти людишки, не умеющие даже натянуть лук, всю свою жизнь раскидывающие навоз на полях, и никогда не знавшие того, что только и делает жизнь человека осмысленной и достойной? Не знающие ни воинской доблести, ни сладости победы в поединке, ни пьянящего чувства свободы, ни свиста ветра в ушах во время бешеной весенней скачки по цветущей степи…

Польско-литовские войска отражают набег крымских татар. Гравюра из "Хроники" М. Вельского. Конец XVI в.

Польско-литовские войска отражают набег крымских татар. Гравюра из «Хроники» М. Вельского. Конец XVI в.

Поэтому и скакали, и грабили, и делали это весьма часто – для многих народов так называемое «набежничество» было немаловажной статьей экономики. Многие номады просто делали его своей профессией. Вспомните хотя бы известный ответ чиновников Крымского ханства турецким послам: «А ведь вот есть больше ста тысяч татар, не имеющих ни земледелия, ни торговли. Если им не делать набегов, то чем жить станут?». Но здесь важно не впасть и в другую крайность. Да, набежничество часто играло важную роль, но никогда – определяющую. Истории неизвестны государства, чья экономика базировалась бы на грабеже. Нормальные, устойчивые, развивающиеся страны, естественно, а не недолговечные квазигосударственные образования вроде «пиратских республик» или бандитствующей Запорожской Сечи. Для государства, которое намерено жить долго и развиваться стабильно, набег – это всегда приработок, побочный промысел. И как бы не любили подданные пограбить, власти, как правило, довольно быстро давали им в этом окорот.

Здесь, как и везде, чувствам мешали резоны. Да, номады Великой Степи веками грабили все агро-цивилизации, до которых только могли дотянуться – от Китая до Польши. Но бесшабашным и безоглядным этот процесс был только поначалу, а потом, рано или поздно, бездумному удовлетворению потребностей мешала логика. Эмпирические знания профессионального скотовода довольно быстро подсказывали – процесс необходимо упорядочить. Если резать овец каждый день, ты очень быстро останешься без отары. Кроме того, постоянные набеги рано или поздно доставали даже самых тихих и смирных земледельцев, и те начинали отбиваться с мужеством отчаяния. Поэтому чаще всего земледельцы и номады заключали взаимовыгодное соглашение, и беспорядочные нерегулярные набеги сменял фиксированный и регулярный откуп. Это устраивало обе стороны. Крестьянам и горожанам больше не надо было с замиранием сердца каждую секунду ждать – не появятся ли на горизонте страшные всадники, а кочевники получали желанную добычу без каких либо хлопот и авансом.

Теперь и те, и другие могли со-существовать, жить рядом. А вот продолжительность этого периода зависела уже от множества причин. Соглашение могли разорвать земледельцы, почувствовавшие, что накопили достаточно сил для того, чтобы встать с колен и дать в зубы. Оно могло быть нарушено и по вине кочевников – номады народ вольный, и стоило лишь немного ослабнуть стальной воле хана, державшего их в узде, как они тут же принимались «баловать». И чем слабее становилась власть – тем более частыми и многочисленными были набеги.

Ордынская власть была твердой, шутить не любила, поэтому русские княжества долгие десятилетия жили относительно спокойно. Русские земли знали карательные экспедиции татарских войск – что было, то было. В основном – после проблем с выплатой дани, ни один рекетир не любит, когда «крышуемые» его кидают. Были и любители пограбить – как без них? Ни одно самое сильное государство не в состоянии окоротить и успокоить все отчаянные головы. Но, как правило, это были так называемые «бешбаш», в дословном переводе: «пять голов» — по числу участников налета. То есть – весьма немногочисленные шайки во главе с каким-нибудь забубенным мурзой, щиплющие добычу «по мелочи». И хотя набеги этих «бешбашенных» (кстати, русский жаргонизм – именно оттуда) наглецов изрядно досаждали русским князьям, по большому счету претензий к соседям у них не было – вся эта самодеятельность была явно за рамками договора.

Вы можете сказать – ну ладно, богатые страны вроде Китая или Персии. А на Руси-то что грабить? Ты же, почтенный автор, сам не так давно приводил опись имущества не кого-нибудь, а князей русских – и те чуть позажиточнее сегодняшнего креакла жили. А уж у крестьян-то безпортошных чего брать было?

Ну как чего? Их самих и брать.

Люди в условиях Средневековья, при тогдашней незаселенности планеты – огромное богатство. Зачем тебе жалованные земли, если на них некого «посадить», если землю некому обрабатывать? За людьми шла постоянная охота во всех странах мира, и именно люди, прежде всего – дети, и приманивали на Русь степных грабителей.

Как проистекала эта охота за живым товаром? Достаточно буднично. Каждый из участников брал с собой трех коней, доспехи и корм. Если кочевник был слишком беден, чтобы иметь двух «заводных» коней – не беда. «Средства производства» всегда можно было взять взаймы у состоятельных соплеменников и рассчитаться за аренду с добычи. Как писал свидетель последнего набега крымских татар (на Подолье, в середине XVIII в.) барон де Тотт, арендатор обязывался «по контракту своим кредиторам в положенный срок заплатить за одежду, оружие и живых коней — живыми же, но не конями, а людьми. И эти обязательства исполнялись в точности, как будто бы у них всегда на задворках имеются в запасе литовские пленники».  Очень показательно, что в своем презрении к «земляным червям» оружия в набег кочевники почти не брали, ограничиваясь саблей и не более чем двумя десятками стрел, но непременно в избытке запасались ремнями для пленных. Тихо, скрадываясь как звери, пробирались к жилым местам, и, взяв полон, тут же оттягивались в родные степи.

А сама «технология» этого дела, похоже, была неизменной много веков. Вот как описывает степные набеги в своем сочинении «О государстве русском» английский дипломат Джайлс Флетчер, бывший одним из первых английских послов в Москве: «Главную добычу, которой татары домогаются во всех войнах своих, составляет большое количество пленных, особенно мальчиков и девочек, коих они продают туркам и другим соседям. С этой целью они берут с собой большие корзины, похожие на хлебные, для того, чтобы осторожно возить с собой взятых в плен детей; но если кто из них ослабеет или занеможет на дороге, то ударяют его оземь или об дерево и мертвого бросают». Это XVI век. А вот середина XVIII-го, тот же самый барон де Тотт: «Пять или шесть рабов разного возраста, штук 60 баранов и с 20 волов — обычная добыча одного человека — его мало стесняет. Головки детей выглядывают из мешка, подвешенного к луке седла; молодая девушка сидит впереди, поддерживаемая левой рукой всадника, мать — на крупе лошади, отец — на одной из запасных лошадей, сын — на другой; овцы и коровы — впереди, и все это движется и не разбегается под бдительным взором пастыря».

Да, еще — если вы думаете, что «охотой за людьми» грешили только кочевники, то вы ошибаетесь. В этом промысле в ту эпоху никто ничего худого не усматривал — занятие как занятие, ничем не хуже любого другого. Охотой за живым товаром не брезговал никто.

На «промышленную основу», кстати, этот промысел в нашем регионе поставили вовсе не татары, а «просвещенные европейцы». Именно обосновавшиеся в Крыму генуэзцы обустроили там отлаженную систему добычи и сбыта пленных, и сделали принадлежащую им Кафу, сегодняшнюю Феодосию, одним из крупнейших мировых центров работорговли. Именно оттуда славянские невольники потянулись поднимать рабским трудом итальянскую экономику, и поток этот был столь обилен, что даже великий поэт-гуманист и зачинатель Возрождения Франческа Петрарка, не любивший гастарбайтеров, писал из Венеции архиепископу Генуи Гвидо Сетте очень раздраженное письмо: «И вот непривычная, но уже нескончаемая вереница подневольного люда того и другого пола омрачает этот прекраснейший город скифскими чертами лица и беспорядочным разбродом, словно мутный поток чистейшую реку; не будь они своим покупателям милее, чем мне, не радуй они их глаз больше, чем мой, не теснилось бы бесславное племя по здешним узким переулкам, не печалило бы неприятными встречами приезжих, привыкших к лучшим картинам, но в глубине своей Скифии вместе с худою и бледною Нуждой среди каменистого поля, где ее (Нужду) поместил Назон, зубами и ногтями рвало бы скудные растения. Впрочем, об этом довольно». 1367 год, между прочим, почти за столетие до возникновения Крымского ханства.

Да что там итальянцы? Если вы думаете, что наши предки как-то стеснялись охотиться за живым товаром, то вы ошибаетесь. Для чего, по вашему, предназначались все те «полоны», которые наши герои «взя» то тут, то там? Тешить княжеское самолюбие количеством пленных? Да вспомните хотя бы известный спор о межевой границе между молодыми Дмитрием Донским и Олегом Рязанским, случившийся незадолго до Куликовской битвы, и последующую битву при Скорнищеве. Ту самую, где рязанцы, «полоумные и безумные людища, аки чудища», настолько уверились в победе, что не взяли оружия: «в безумии своем начали говорить друг другу: не берите с собою доспехов и оружия, а возьмите только ремни и веревки, чем было бы вязать робких и слабых москвичей». Ничего не напоминает, нет?

Кочевники отличались от других только одним – возможностей для того, чтобы расправиться с соседом, у них было несопоставимо больше. Поэтому своеобразный «налог плотью людской» Русь, издревле соседствующая со Степью, платила испокон веков. Как это не страшно звучит, даже привыкла к нему. Но в те годы, о которых мы и ведем повествование, все начало меняться. Меняться страшно.

Как вы наверняка уже догадались, я о второй выделенной фразе: «если сосед зарываться не будет».

В том-то и дело, что сосед начал зарываться. Орду трясло, она трещала по швам, или, как писал Карамзин, «Моголы, ослепленные безрассудною злобою, терзали друг друга, упиваясь собственною кровию». Кочевники уже встали брат на брата, и кто в такие времена будет думать о соглашении с презренными земледельцами? Именно с XV века начинаются планомерные набеги степняков на Русь, вроде похода оглана Мустафы. Походы, уже не имевшие ничего общего с точечными уколами «бешбашей». Походы многочисленные, организованные и уже не жалящие, а кусающие, отхватывающие куски мяса.

Да, это было только начало. Да, еще не наступили те страшные года, когда полноводная река русских рабов потечет к югу, когда в полон будут угонять десятками тысяч (хан Селим-Гирей в 1533 году хвастался, что вывел в этот год не менее 100 тысяч людей из Московского государства, а Девлет-Гирей в 1571 году сжег Москву, и тогда, по словам современников, погибло до 800 тысяч человек, а в рабство уведено до 150 тысяч). То самое половодье, что заставит Ивана Грозного ввести невиданный в мире налог – «полоняничные деньги», для выкупа русских, угнанных в полон. Тот самый поток, что прекратится только в конце XIX-го (девятнадцатого!) века, когда захват Российской империей среднеазиатских ханств освободит бывших астраханских мещан и каспийских рыбаков, проданных в рабство в Хиву или Бухару захватившими их туркменами или казахами.

Это было только начало, да. Но уже тогда было понятно, чем это закончится. Орду корежило и ломало, и рано или поздно степная вольница должна была ударить волной по русским рубежам. Наступал новый передел, новая война всех против всех. Степняки будут биться за жизнь – ничего другого им судьба не оставила. И рано или поздно они ударят по Руси – просто потому, что спину им будут подпирать клинки более удачливых собратьев. Глобальная свара в Степи просто не могла не коснуться русских княжеств – слишком многих злая судьба согнала с привычных кочевий, заставив биться за новое место под солнцем.

Выстоять будет непросто. Русские дружинники, изрядно разнежившиеся в последние годы, были в лучшем случае сторожевыми псами. В степи же жили волки. Любой охотник вам скажет – против волка у обычного пса нет шансов, серый хищник любого домашнего пустобреха задавит на раз. Да, бывают волкодавы. Но только владельцы волкодавов – волкодавов не по породе, а по образу жизни, — могут сказать вам, чем платит собака за умение взять волка.

Я видел волкодавов у казахских чабанов, смею заверить – их образ жизни немногим отличается от звериного. Для примера — только один «штришок к портрету». Как вы наверняка знаете, у кавказских и среднеазиатских овчарок, тех самых волкодавов, уши купируют. Но это в городах. В степи же у новорожденных щенков хозяин уши не режет, а отрывает – так проверяется низкая болевая чувствительность. И если щенок во время этой процедуры запищит, заплачет – этим он подписывает себе смертный приговор.

Чтобы встать вровень со зверем, надо зверем стать самому. И русским, и литовцам, и полякам – всем, кого угораздило оказаться соседом Степи в эти буйные годы – ничего не оставалось делать, кроме как озвереть. Просто для того, чтобы выжить.

А этот процесс только в мультике про кота Леопольда выглядит смешно и весело.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

2 комментария на “Глава 32”

  • Венев says:

    Мне кажется, всё не так однозначно, как вы пишите. Ещё древнекиевские князья держали в зависимости близлежащих кочевников — чёрных клобуков и т.п. В XIV веке, когда Русь была слаба и такого не было, все равно описывается широкая полоса отчуждения между Русью и татарами, кочевать в которой они не осмеливались. Видимо при жизни рядом с земледельческим государством кочевник сам превращается в жертву. А для проведения политики набегов ему необходима удалённая база, тыл, находящийся вне пределов досягаемости от войск земледельческого государства.

    • интересный вопрос
      ведь на самом деле кочевое хозяйство очень уязвимо (про всякий джут не говорим, это природа)
      тыл кочевого хозяйства — зимние пастбища
      вне досягаемости потенциальных противников
      смотрим на степи Восточной Европы (включая Поволжье) — и таких не находим
      но это опять же за пределами темы автора

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи