PostHeaderIcon Глава 35

Глава тридцать пятая, с неожиданным поворотом сюжета

Рать для добивания Улу-Мухаммеда Москва собрала огромную, поставив в строй едва ли не всех московских князей и бояр. Но командовал ею отнюдь не великий князь – во главе войска были поставлены второй и третий человек в тогдашней московской иерархии – то есть два брата, два Дмитрия – Шемяка и Красный. А с ними – «прочих князей множество, с ними же многочислении полки». Мотивы этого решения вполне прозрачны, резонов для этого кадрового назначения было предостаточно.

Улу-Мухаммед, современная скульптура.

Улу-Мухаммед, современная скульптура.

Во-первых, Васенька не пятнал себя самоличной расправой с недавним благодетелем. Во-вторых, это традиционнейшая для всех времен и народов «проверка на вшивость» недавних бунтовщиков – и грязным делом недавних противников повязать, и свою власть над ними лишний раз продемонстрировать. Ну, наконец, можно предположить, что после всех проигранных битв Василий Васильевич уже уяснил, что сам он вовсе не великий полководец, вот и решил перепоручить важное дело куда более даровитому брату. Расчет беспроигрышный — и в случае победы Шемяка особых лавров не стяжает – разборка, что ни говори, «с душком»; ну а случится так, что одолеет старый татарин Юрьевичей – весь позор на них ляжет, а Василий чистым останется.

Последнее, впрочем, было совсем маловероятным – слишком уж неравны были силы. Это понимали и русские, и татары. Все источники на редкость единодушны – когда московское войско подошло к Белеву, «царь убоявся, видев многое множество полков русских» и «начат даватися во всю волю князем русским[1]». Те же, напротив, «видевъше своих вои множество, а сих худо недостаточьство[2]», преисполнились уверенности, и решили ударить по Улу-Мухаммеду с ходу. И действительно, воинское счастье было на их стороне – первое сражение закончилось быстрой победой русских: «и бысть им бои силен. И поможе бог христианом, побиша татар много, зятя царева оубиши и князеи много и татар, и в город вогнаша их[3]». Русские же потеряли двух князей, Петра Кузьминского и Семена Волынца, которые попытались в горячке боя ворваться «на плечах» татар в город, но поплатились за свой азарт жизнью.

В принципе, все уже было решено – «малолюдные» татары в своей «худой крепосце» было обречены. Соотношение сил было таково, что какую бы тактику не избрали русские, итог был бы одинаков – горстка воинов Улу-Мухаммеда не могла выдержать ни штурма, ни осады. Единственный плюсик, который можно было поставить татарам в графе «Преимущества» был бы в строчке «вожди». Здесь расклад у русских и татар был несопоставим. Предводительствующий русскими Шемяка (верховенство юного и невоинственного Красного было, конечно же, чисто номинальным), думается, прекрасно понимал ситуацию, и вряд ли возложенная почетная обязанность таскать каштаны братцу Васеньке приводила его в восторг и стимулировала боевой дух. Да и трудно было бы ожидать, чтобы человек костьми ложился за интересы того, кто всего год назад ослепил его брата. Кроме того, Дмитрий-старший был хотя и весьма перспективным, но пока еще очень неопытным полководцем — белевская операция была по сути первой, где ему пришлось самостоятельно командовать большими силами.

Оба этих фактора – неопытность вкупе с подавленностью привели к тому, что Шемяка, похоже, то ли не захотел, то ли не смог ни навести дисциплину во вверенных ему войсках, ни сделать из массы дружин единое боеспособное соединение. Источники сообщают о поголовном мародерстве, которым отметилась на пути в Белев московская рать: «все пограбиша у своего же православнаго християньства и мучаху людеи из добытка, и животину биюще, назад себе отсылаху, ни с чим же не разыдошася, все грабяху и неподобная и скверная деяху[4]».

Иное дело — Улу-Мухаммед. Во-первых, в отличие от стригунка Шемяки, это был матерый, испещренный шрамами волчара. Опытнейший полководец, выигравший (да и проигравший) в своей жизни столько битв, сколько Шемяка и лет не прожил, а воинский опыт на поле боя – это очень серьезный и часто бесценный капитал. Хуже того – это был волк, загнанный в угол, ему нечего было терять и некуда отступать. Войско было под стать вожаку – из Крыма с изгнанным ханом ушли, надо полагать, самые верные и преданные.

Но, повторюсь, никакой боевой дух не может пересилить неумолимую арифметику – если превосходство сил многократно, масса ломит любую доблесть. Татары были обречены, и они сами понимали это как никто другой. Оставалась единственная надежда – вдруг все-таки удастся договориться миром. На переговоры съехались «зять царев» Елбердей и князья Усеин Сараев и Сеунь-Хозя, с русской стороны — воеводы Андрей Федорович Голтяев и Василий Иванович Собакин. «И сказали татары к ним: ханово слово даю вам, даю вам сына своего Мамутка и князей своих даю в заклад тому, если даст мне Бог буду на ханстве, и доколе буду жив, дотоле мне земли Русской остерегаться, а выходы мне не посылать, ни иное что; только прошу дать мне место до весны пребывать в странах сих и пропитаться[5]».

Русские татарам отказали – не затем шли. «Когда зверь тонет, тогда его и убить спешат».

А потом… Потом случилось необъяснимое. Русские были разбиты, разбиты наголову. Воинство Шемяки и Красного бежало. Бежали страшно, давя ничего не понимающие соседние ряды, бежали безоглядно, бездумно, слепо и наугад – лишь бы подальше от страшных гортанных криков: «другие полки, стоящие по сторонам и позади стоящие, побежали, никем не гонимые. Сие видев, прочие побежали… Князи же старшие, которые ранее гордились, думали уже, что хана пленили и всех татар победили, и потому мира не улюбили и устроения военного не хранили, ныне убежали со стыдом и скорбию многою[6]».

Кто-то бежал по Калужской дороге, кто-то уходил по бездорожью, кто-то пытался утечь берегом, и, натолкнувшись на крутой длинный овраг с речкой Лютимкой, бросался с высокой кручи на лед Оки… Бежали все, и лишь кровь стучала в виски: «побежи, побежи! И побегоша, а тотарове погнаша, секучи«.

Ушли очень немногие.

Это была не проигранная битва, это была резня. Татары сняли в тот день небывалый кровавый урожай. «И многое множество побито было русских воинов, так что один агарянин десять или более русских одолел. Тогда убили князей множество и бояр, а князья бежали с малой дружиной, а тотарове все целы остались[7]».

Такого страха божьего на Руси не случалось уже много десятилетий. В истории земли русской появилось страшное слово «Белевщина». На крутом берегу Оки возле мелкого городишки Белева остался лежать цвет московского воинства и на многих страницах летописей остался скорбный мартиролог князей русских: Андрей Константинович Шонуров, Федор Торусский, Андрей Стародубский, Лобана Ряполовский, внуки Боброка-Волынского – Акинф и Полиевкт Борисовичи, Дмитрий Иванович Каиса, Кузьма Порховской, Петр и Иван Кузминские, Семен Астафьевич Горсткин, Константин Данилович Плещеев, Семен Федорович Свиблов, Алексей Игнатьевич Жеребцов, Андрей Хоробров, Иван Федорович Кутузов, Федор и Никита Федоровичи Туриковы, Никита Васильевич Заболоцкий…

«А инех бесчисленное множество побьено бысть».

 

***

 

Гибель русской дружины была не только пугающей и страшной. Она была еще и очень странной – настолько странной, что исследователи уже много лет ищут разгадку Белевщины. Как я уже говорил, соотношение сил было таково (и с этим согласны все источники без исключения), что русские никак не могли, не имели права проиграть. И, тем не менее – были разбиты.

Что же произошло в тот черный день 5 декабря 1437 года?

Я уже говорил как-то, что работа историка часто сродни ремеслу детектива. Историку-медиевисту часто, как какому-нибудь Шерлоку Холмсу, приходится восстанавливать картину произошедшего по немногочисленным обломкам, обрывкам свидетельств, показательным недомолвкам и многозначительным умолчаниям. Как и у следователя, свидетелей произошедшего приходится очень долго искать, да и найденные очевидцы частенько вовсе не горят желанием помочь следствию. Они лгут, меняют показания, запутывают и юлят, и твоя главная задача – сложить у себя в мозгу эту головоломку, уложить пазл так, чтобы все эти обломки мозаики сложились в непротиворечивую картину.

Период, о котором мы говорим, особенно беден на свидетельства. Все показания давным-давно известны, приняты к сведению, учтены и осмыслены. Но вот беда – их очень мало. Непозволительно мало. Пройдет каких-нибудь лет пятьдесят-семьдесят – и количество источников увеличится взрывообразно, в несколько раз. Там уже, как говорили в моем детстве, «хлюзда на правду выйдет» однозначно, там истину не скроешь.

Именно так – истину спрятать невозможно. Начитавшиеся разоблачительных книжек сторонники теории «власти скрывают» с их постоянным рефреном «все свидетельства уничтожены, архивы зачищены, информация сфальсифицирована и правды уже не найти» просто никогда не работали с документами. Иначе бы знали, что даже в конце XV века массив документов был таков, что вычистить что-нибудь из истории бесследно уже тогда было решительно невозможно. Нет, пытались, конечно, кто спорит – власти во все времена не любили правду о себе, и всегда были не прочь поправить историю задним числом.

Но если задаться целью – все спрятанное, затертое и выдранное восстанавливается на раз. Всегда найдется какой-нибудь болтливый человек в замшелом захолустье, про которого забыли, запамятовали, поленились или руки не дошли. Но даже если вдруг все зачистили предельно тщательно, и прямых свидетельств не осталось – не такая эта большая беда. Дырки все равно обнаруживаются очень быстро, а они – свидетели немногим менее красноречивые, чем изъятое из них содержимое.

Именно поэтому компрометирующую информацию давно уже не изымают. Ее перетолковывают, объясняют «единственно правильным образом». Интерпретация часто куда важнее фактологии, особенно в наше время, с его информационным «половодьем», в котором неопытный пловец просто-напросто утонет.

Но, повторюсь – это все справедливо для определенного периода, для времени, когда источниковая база перепрыгивает на новую ступень, достигает некоего показателя, делающего преднамеренную фальсификацию бессмысленной.

К первой половине XV века, в которой мы пребываем, это, к сожалению, не относится. О событиях, происходящих в русских землях в эти года, мы знаем от очень немногочисленных свидетелей. Все, что мы имеем – это летописи, часто дублирующие друг друга, да горстка сохранившихся документов.

Кроме того, что свидетелей мало, они еще и очень ненадежны – попусту говоря, часто врут как дышат. История всегда была служанкой политики, и летописи при переписывании правились почти всегда. Ну не любят сильные мира сего слушать некоторые неприятные вещи – как про себя, так и про своих предков. Кроме того, частенько эта правка объяснялась государственными интересами – легитимизации, например, утвердившейся династии.

Первое, что делает каждая новая власть – это начинает творить легенду, сочинять свой собственный миф. Всеми способами утверждать в сознании людей – случилось именно то, что не могло не случиться. Все произошедшее правильно, другого и быть не могло, и подданные должны быть счастливы, потому что любая альтернатива была бы не в пример хуже. Отдельные ошибки, конечно, были, но не ошибается тот, кто ничего не делает. К тому же все ошибки — это частности, а стратегическая линия движения вперед была наилучшей, да и вообще – единственно возможной, все остальные вызвали бы только всеобщий крах и хаос.

В нашем случае мы именно это и наблюдаем – сын нашего Васеньки, как известно, стал первым правителем независимого государства и основателем династии русских царей. Поэтому едва ли не все исторические хроники были при переписывании подправлены – сглажены острые углы, выкинуты некоторые эпизоды, порочащие властителя и его предшественников, другие эпизоды переписаны и т.д. и т.п.

Изменить истину, конечно же, все равно не возможно – это не получалось ни у кого. Но вот скрыть правду, сделать ее весьма труднодоступной вполне реально – если документов тех лет осталось мало. Именно это у нас и произошло.

В силу двух обстоятельств – малого количества свидетелей и их ненадежности — у нашего «исторического следователя» весьма туго с «доказательной базой». Разъясняя загадки истории, исследователь этого периода поневоле не столько ищет новых свидетелей, сколько складывает-перекладывает в голове обломки головоломки, пытаясь сложить их в непротиворечивую картину.

Впрочем, что я объясняю на пальцах? Вот давайте на примере «Белевской загадки» и проведем показательное историческое расследование.

[1] ПСРЛ. Т.12. СПб., 1901 г. С.24

[2] Софийский временник или русская летопись с 862 по 1534 гг. Часть вторая, с 1425 по 1534 гг. — М., 1821 г. С. 24

[3] ПСРЛ. Т.12. СПб., 1901 г. С.24

[4] Там же.

[5] Татищев В.Н. История российская с самых древнейших времен. Т. 4. Спб. 1784 г. С. 521

[6] Там же.

[7] Севернорусский летописный свод 1472 года, цит. по электронной публикации ИРЛИ РАН http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5067

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

2 комментария на “Глава 35”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи