PostHeaderIcon Глава 36

Глава тридцать шестая, где автор играет в детектива

Ну-с, начнем наше расследование.

23349Общую событийную канву я вам изложил. Вот вам факты, с которым согласны все источники, по которым никаких разночтений нет. Изгнанный с престола, Улу-Мухаммед с малым войском появляется в русских пределах, довольно продолжительное время (несколько месяцев) живет в окрестностях Белева, потом московский князь отправляет на него войско под предводительством Шемяки и Красного. Силы русских превышают силы татар многократно. Улу-Мухаммед пытается решить дело миром, соглашается на весьма унизительные условия капитуляции, но русские отказывают. А потом каким-то непостижимым образом терпят страшное поражение.

Самое темное место в нарисованной картине – разумеется, финал. Поражение не объясняется ни начальными условиями, ни обычной логикой.

Давайте посмотрим, как объясняют это несоответствие имеющиеся источники. Или, принимая игру, приступим-ка мы к опросу свидетелей.

Только сразу договоримся – пойдем от плохого к лучшему. Сначала опрашиваем маловажных свидетелей, и лишь заслушав всякую шушеру, перейдем к самым важным показаниям – свидетелей незаинтересованных и непосредственных очевидцев. То есть к источникам как можно более ранним и беспристрастным. Таким образом, мы убьем сразу двух зайцев – и в курс дела войдем, и на момент работы с самыми важными показаниями окажемся во всеоружии – будем видеть, что добавилось, а что, напротив, исчезло.

Начнем, наверное, с официоза – с так называемого великокняжьего летописания. То есть — московских великокняжеских сводов; летописей, писавшихся при дворе Великого князя московского. Это та самая официальная версия событий, как правило — подправленная в соответствии с государственными интересами.

И начнем с самого что ни на есть «Подхалима Подхалимовича» — «Книги степенной царского родословия». Этот свод – самый, пожалуй, негодный свидетель. Во-первых, он довольно поздний, писался в 60-х годах XVI века, уже при Грозном, а во-вторых, эта летопись, как отмечают исследователи, «переделывала и исправляла свои источники в таких масштабах, которых не знало предшествующее летописание». Ее вероятный автор – духовник Грозного и будущий митрополит Афанасий составил, по словам Якова Лурье «своеобразный памятник правящей московской династии, не допускающий никаких известий, могущих бросить тень на «в благочестии просиявших» носителей «богоугодных добродетелей».

Итак, что же пишет Степенная книга о событиях под Белевом?

В разделе «О благоверном и богохранимом и чюдесно роженом великом князе Василии Васильевиче» глава шестая так и называется: «О Белевской брани с Ахметем». Читайте:

«Тогда же слышав великий князь, яко царь Маахмет, бегая от иного царя, вбеже в Белеву, на него посла великий князь братаничев своих, князя Дмитрия Шемяку и другаго князя Дмитрия Красного Юрьевичев и с ними многочисленыя полки. Царь же убояся князей Руських и начат молити их и во всю волю их даватися, еще и дети в заклад даяше им, яко не деяти им зла Русьтей земли. Князь же Дмитрий Шемяка, тако же и брат его гордостию вознесошася, надеющееся на свое многое воиньство, не внимаху повиновения цареву, устремишася на брань, яко пожрети хотящее мало воиньство Татарское. Бог же превозношения ради их и множества грехов наших попусти худому оному и малому безбожных воиньству яко одолети им тьмочисленныя полки христианские, яко неправдне ходящим и своих преже губящих. Сами же князи бегу ся яша, гневом Божиим гоними[1]».

Все. Как вы видите – коротко. Настолько коротко, что некоторые места в речи свидетеля вообще остаются непонятными – каких, например, «своих» русское воинство «прежде погубило». Но в целом тезисы выступления вполне понятны – во всем виноват враг рода человеческого Дмитрий Шемяка, с его неуемной гордостью, не согласившийся на более чем приемлемые условия татарской капитуляции. Причины же поражения объясняются весьма форсмажорными обстоятельствами – божьим повелением. Мол, за грехи наши рассердился он на русских и позволил победить татарам.

Немного же мы узнали. Боюсь, нам лучше сразу перейти к первоисточнику, то есть опросить самого осведомленного свидетеля из этой «в верхах произведенной» группы – Московский свод 1479 года, ставший основой всего великокняжеского и царского летописания последующего времени.

Опять привожу полный текст записи. Потерпите:

«О бою о Белевском.

Тое же осени пришед царь Махмут седее в граде Белеве, бежав от иного царя. Князь же великы Василей Васильевич посла на него дву князей Дмитреев Юрьевичев, и прочих князей, и множество с ними же многочислены полкы, а царю в мале тогда сущу. Идущим же им к Белеве, все пограбиша у своего же православнаго християньства и мучаху людеи из добытка, и животину биюще, назад себе отсылаху, ни с чим же не разыдошася, все грабяху и неподобная и скверная деяху. Пришедшим же им к Белеве, и царь убоявся, видев многое множство полков Русскых, начат даватися во всю волю князем Русскым. Они же не послушаша царевых речей. На утрии же исполчившися Русстии полци поидоша к городу, и Татарове же выидоша противу им, и бысть им бой силен. И поможе бог христьяном, побиша Татар много, зятя царева убиша и князей много и Татар и в город вгониша их. Убьен же бысть тогда в городе князь Петр Кузминьской да Семен Волынец, гнаша бо ся те за Татары и до половины града, а прочии вои от града възвратишася. На утри же послал царь ко князем Русскым и воеводам зятя своего Ельбердея да дараг, князей Усеина Сараева да Усень Хозю. А к ним приехали на зговорку Василей Иванович Собакин да АндрейФедорович Голтяев. И рекоша Тарарове к ним: «царево слово к вам, даю сына своего Мамутека, а князи своих детей дают вам в закладе на том, дасть ми бог, буду на царстве и доколя буду жив, дотоля ми земли Русскые стерич, в по выходы ми не посылати, ни иное ни за что». Они же тогда не восхотеша. Князи же Татарьстии реша воеводам великого князя: «а сего не хотите же, озритеся назад». Они же посмотривше за себя видеша своих бежащих, гонимых никым же. И превозношениа ради нашего и за множство согрешений наших попусти господь неверным одолети многому воинъству православным христианом, яко неправдене бо ходящим и свое христьаньство преже губящим. И худое оно малое безбожных воинство бесчисленое христиан воиньство съодоле и изби, яко единому Агарину десяти нашим и выше того одолети, князи же болшие убегоша сдрави. Бысть же сие месяца декабря в 5. Убьени же быша на бою том: Андрей Костянтинович Шонуров, князь Федор Торусскы, князь Андрей Стародубьской Лобан, Микита Туриков, Семен Горстькин, Кузма Порховской, Иван Куминской, Андрей Хоробров, Дмитрей Каисса, и иных многое множство[2]».

Здесь, согласитесь, все рассказано куда подробнее. И это, повторюсь, наиболее ранняя из сохранившихся московских великокняжеских летописей, написанная тогда, когда белевские события еще не успели стать историей – еще живы были участники тех событий. Более того – это самый подробный рассказ о Белевском побоище из летописных свидетельств. Другие летописи, основанные на московском своде, практически всегда остаются в пределах изложенного в этом абзаце. Даже классические летописания, не основанные напрямую на московском своде, если что и добавляют, то мелочи, не имеющие принципиального значения. Так, например, Патриаршая или Никоновская летопись, к которой чаще всего обращался тот же Карамзин, сообщает, что бежал «царь Махмет» от «брата своего Кичи-Ахмети, царя Болшиа же Орды», да добавляет, что русские войска вышли в поход в ноябре. Уточнение мелких деталей, не более.

Но вот что интересно – несмотря на все подробности, изложенные в Московском летописном своде XV века, по смыслу он мало что добавляет к фитюльке, изложенной в Степенной книге. Все тот же тезис – битву проиграли потому, что бог наказал, а бог наказал за все грехи наши, а особливо – за недопустимое поведение негодяя Шемяки, грабившего по пути своих же православных рязанцев и не согласившегося в своей гордыне на царские условия.

К разгадке же мы пока не приблизились не на шаг – «такова божья воля», это, извините, не объяснение, а оправдание.

Может быть, если ответа не дают москвичи, стоит заслушать версию противной стороны? Увы, но мы не располагаем татарскими летописями, рассказывающими о Белевском побоище, татарских летописей вообще практически не сохранилось, и тогдашние противники Шемяки так и остались бессловесными. Впору бы впасть в уныние, но ситуация все-таки много лучше, чем могла бы быть.

Нам повезло — у нас есть уникальный источник, пусть и не летописный. Речь идет о сочинении под названием «Сказание сиречь история о начале царства Казанского и о бранех и о победах великих князей Московских со цари Казанскими, и о взятии царства Казани, еже ново бысть». Впрочем, под этим именем (и то сокращая его до «История казанская») его знают разве что историки, в народной же памяти он остался как «Казанский летописец».

Это был настоящий бестселлер того времени – достаточно сказать, что переписывали его столь активно, что только до нашего времени дошло порядка двухсот списков, многие из которых «изданы» с максимальной для того времени роскошью и богато иллюстрированы.

Несмотря на утвердившееся название, к летописям он отношения не имеет — это повесть, написанная автором, чье имя нам так и осталось неизвестным. В других обстоятельствах сочинение это было бы нам совершенно не интересно – оно грешит излишней беллетристичностью, автор был скорее писателем, чем историком, поэтому книга его содержит массу ошибок – и хронологических, и фактологических. Как писал Высоцкий – «они все путают, и имя, и названья». Да и написана она, с точки зрения наших интересов, чрезвычайно поздно – в 60-х годах XVI века, в середине царствования Ивана Грозного, через десять лет после падения Казанского ханства.

И отложили бы мы ее в сторону, кабы не личность автора. Он так и не сообщил нам свое имя, но рассказал, что был когда-то захвачен во время татарского набега, и почти двадцать лет провел в казанском рабстве. И «Летописец…» свой писал, опираясь в первую очередь на татарские летописи и предания, с которыми познакомился во время плена. Так что в известной степени перед нами – изложенная через вторые руки татарская версия взаимоотношений Москвы и Казани. Да, изложенная человеком, не испытывающим к казанцам ни малейшей симпатии (и чувства его вполне понятны) – Казань он обычно называет не иначе, как «змеиным гнездом». Но другой у нас просто нет.

И вот что любопытно – несмотря на ненависть к татарам, частенько историк в нем пересиливает беллетриста, и во многих эпизодах его книги московские князья выглядят не очень приглядно. Белевская история – один из них. Я не буду, как выше, приводить полную цитату – история приключений Улу-Мухаммеда под Белевом в этой книге занимает две главы. Но фактологию перескажу близко к тексту.

Царь Улу-Мухаммед, изгнанный из своего царства Едигеем, обращается к московскому князю Василию Васильевичу, «не рабом, но господином и любимым своим братом называя его, чтобы позволил тот ему беспрепятственно отдохнуть недолгое время от похода у границ своей земли[3]». Васенька наш, в свою очередь, «разрешил царю приблизиться к своей земле, и сперва ни в чем не чинил ему препятствий и даже с честью принял его не как беглеца, но как царя и господина своего, и почтил его дарами, и большую дружбу с ним завел, относясь к нему как сын к отцу или как раб к своему господину».

А теперь – внимание: «И дали друг другу царь и Великий Князь клятву, что не будут ничем обижать друг друга до тех пор, пока царь не уйдет из Русской земли. И дал Князь Великий царю для кочевья Белевские места».

А дальше набеги татарского царя на русские земли испугали князя, и побоялся он, что Улу-Мухаммед нападет и на его земли. Да и бояре подзуживали. Вот и отправил Василий послов к царю, требуя, чтобы ушел тот с его земли. Татарин попросил дать ему еще немного времени, князь еще дважды отправлял посольства. Царь же убеждал, что вот-вот уйдет, и просил лишь «Брат, господин мой, помедли немного», да обещал: «Не причиню я тебе никакого зла по нашему с тобой договору и по любви и впредь до смерти моей, если Бог поможет мне снова сесть на царстве моем, рад буду иметь с тобой верную дружбу и любовь сердечную и незабвенную. Также и сыновьям моим прикажу после себя служить тебе и подчиняться. И грамоту тебе надежную дам на себя, на сыновей моих и на внуков за печатями золотыми, что они не будут брать с тебя ни даней, ни оброков и не будут ходить в твою землю и разорять ее. И если замышляю я теперь какое-либо зло против тебя, малое или большое, как мнится тебе, пренебрегши любовью, с которой ты отнесся ко мне, накормив меня, словно нищего просителя, пусть мой Бог, да и твой, в которого я верю, убьет меня».

Московский князь же послал войско. «Забыл он слова Писания, что покорное слово сокрушает кости и что смиренные и разбитые сердца Бог не унизит. И послал он на царя своего брата, князя Дмитрия Галицкого, по прозвищу Шемяка, и с ним послал двадцать тысяч вооруженного войска, и обоих князей тверских послал, а с ними по десяти тысяч войска — и всех воинов было сорок тысяч, чтобы они, пойдя на царя, отогнали его от границ Русской земли.

Он же, царь-змей, видя, что Великий Князь не внял молению его и смирению, и увидев уже готовых к бою русских воинов, близко подошедших к нему, о приходе которых он не знал, послал и к брату Великого Князя со смиренной просьбой, чтобы тот не шел на него до утра, ибо собирается он отступить прочь. Тот же хотел побыстрее исполнить повеление брата своего, надеясь на свою силу».

Дальше следует вышерассказанный эпизод отчаянной молитвы хана в русском храме. А потом «поднялся он с громким плачем и стенаниями с земли после мерзкой своей молитвы, и собрал воинов своих, и заперся с ними в ледяном городе. И вот вскоре напали на них внезапно русские люди. Он же недолго бился с ними оттуда, а когда увидел, что пришло время, отворил городские ворота, и сел на своего коня, и взял в руки оружие, и заскрежетал зубами, словно дикий вепрь, и, грозно засвистав, словно огромный страшный змей, ожесточился сердцем своим, и воскипел злобою.

… И когда сошлись оба войска,— увы мне, что говорю! — начал царь одолевать Великого Князя. И побил он всех русских в лето 6906, декабря в пятый день. И остались на побоище том от сорока тысяч воинов только брат Великого Князя и с ним пять воевод с немногими воинами, разбежавшиеся по дебрям, и по стремнинам, и по чащам лесным. И едва не взяли их живыми, но Господь избавил их от плена».

С точки зрения фактов рассказ «летописца» содержит множество ошибок. И с престола Улу-Мухаммеда Едигей никак согнать не мог, потому как к тому времени был уже много лет как мертв. И сорок тысяч в русском войске – цифра невероятная. Наконец, с годом бывший пленник явно погорячился – в 6906 году, он же 1398-й, до рождения «Великого Князя Василия Васильевича Московского» оставалось почти два десятка лет (хотя дата – 5 декабря – названа абсолютно точно).

Но если не замыкаться на частностях, общая канва событий, согласитесь, вышита совершенно иначе, нежели в московском изложении. И выглядит, надо признать, довольно правдоподобной. Могло ли в реальности все произойти по версии «Казанского летописца» — то есть с прибытием Улу-Мухаммеда в московские владения, отведением ему Белевских земель для проживания, договором, заключенным между бывшим царем и московским князем, и последующим нарушением этого договора московским князем?

По большому счету – да. Практически ничего в известной нам истории этой версии не противоречит, даже в «московскую версию» она вполне укладывается, москвичи не противоречат ей, они просто умалчивают некоторые факты. Более того – имеются некоторые свидетельства, подтверждающие версию «Казанского летописца».

Василий Московский действительно был обязан Улу-Мухаммеду – что по сегодняшним, что по тогдашним понятиям. Поэтому вполне мог принять его в тяжкую годину в своем княжестве и отвести ему земли для житья. Более того – такие случаи тогдашней истории русских княжеств известны, более того – они случались и с самим татарским царем, который, к примеру, несколько лет со всем своим войском прожил в Литве, пользуясь гостеприимством своего друга и союзника Витовта. Да и Василий, как мы скоро увидим, буквально через несколько лет выделил часть своих земель в кормление выехавшему из Орды татарскому хану, сыну Улу-Мухаммеда Касиму. То есть ничего невероятного в официальном предоставлении опальному хану убежища в Белеве не было.

Тут знающие люди скажут мне – постой! Как это московский князь мог выделить хану белевские земли, если Белев – это не московское, а литовское удельное княжество? Вопрос более чем резонный, но в том-то и дело, что именно незадолго до появления Улу-Мухаммеда Москва, судя по всему, присоединила Белевское княжество к своим владениям. О белевских князьях Федоре и Василии Михайловичах сохранилось небольшое упоминание в Государевом родословце: «Князь Федор да князь Василий Белевские, а свел было их князь великий Василий с вотчины их с Белева, в опале, и дал им Волок, и жили на Волоце долго, и пожаловал им князь великий вотчину их Белев им отдал[4]».

Проблема только в том, что это сообщение никак не датировано. О Белевских уцелело не так много информации, да и род этот не самый интересный – не сравнить, к примеру, с их соседями Мстиславскими, Трубецкими или Бельскими, оставившими богатейший след в истории. Поэтому историки довольно долго путались с хронологической привязкой этого упоминания. С.Б. Веселовский, к примеру, посчитал вышеупомянутого Василия великим князем Василием Ивановичем, сыном Ивана III и отцом Ивана Грозного. А.А. Зимин поправил коллегу, доказательно объяснив, что известие это могло относиться только к XV веку, следовательно, перед нами либо Василий I, либо наш Васенька. Сам он склонялся к первому варианту, но современный белевский историк Р.А. Беспалов поправил мэтра. Тщательно исследовав генеалогию Белевских, он убедительно доказал, что Василий Дмитриевич загнать князей в Волок-Ламский никак не мог – они родились уже в период правления Василия Васильевича.

При этом правдивость самого известия в Родословце сомнению не подвергается – в нынешнем Волоколамске опальные белевские князья оставили заметный след — отстроенную ими церковь Николая Гостунского. Самое ее название – весьма убедительное доказательство, ведь чудотворная икона Николая Гостунского издавна была уникальной реликвией Белевских удельных князей.

Известно, что в гражданской войне, раздиравшей тогда Великое княжество Литовское белевские удельные князья, как и большинство русских князей, поддерживали Свидригайло, который незадолго до белевских событий потерпел сокрушительное поражение. Белевскому княжеству же не повезло дважды – на поражение Свидригайла наложилась и смерть тамошнего удельного князя Михаила, давно посматривающего в сторону Москвы. Сыновья же его – вышеупомянутые Федор и Василий были еще мальчиками.

Известно, что сироту каждый обидеть норовит. Вот и с несовершеннолетними белевскими наследниками, судя по всему, так и произошло – московский князь, возможно, назначенный Михаилом опекуном или чем-то подобным, «свел с вотчины» пацанов. Вместо прежнего статуса удельных князей Федя с Васей стали князьями «служивыми». Грубо говоря, вместо собственной, доставшейся от папы квартиры, им пообещали служебное жилье. В аренду, конечно, и не где попало, а там, где князю нужно. Вот и отправились пацаны из родного Белева в шумный Волок-Ламский, совместное владение Москвы и Новогорода.

Свои аргументы Р.А. Беспалов подытоживает так: «Судя по всему, накануне «белевских событий», Василий II уже владел Белевом. В пользу того, что в 1437 г. земли Белевских князей находились за Москвой, говорит и тот факт, что на поход московских войск под Белев великий литовский князь Сигизмунд никак не отреагировал и в беларусско-литовских летописях это событие нигде не отражено[5]». И впрямь – пусть литовским властителям тогда было явно не каких-то мелких пограничных княжеств, но никак не реагировать ни на многомесячное сидение своих землях Улу-Мухаммеда, ни на посылку туда же многтысячной московской рати они могли только при одном условии – это были уже не их земли.

Я бы еще добавил в копилку аргументов и свидетельство «Казанского летописца», что Василий II отвел для житья своему татарскому благодетелю белевские земли. Несмотря на всю неразбериху, творившуюся тогда и в Москве, и в Литве, селить гостя в чужую квартиру было бы весьма странно, но новоприобретенное княжество, да еще с согнанными владельцами для поселения беспокойных гостей подходит, согласитесь, идеально. И «своих», давние родовые земли, от татар побережешь, да и протестовать на новом месте особо некому.

Чтобы закончить со тогдашним статусом Белева, добавлю лишь, что история со «сгоном» белевских князей закончилась относительно благополучно — выросшим мальчишкам все-таки удалось вернуть себе «отцову вотчину». В апреле 1459 г. мы видим князей Федора и Василия Белевских уже вновь владеющими своим княжеством — вместе со своим дядей Иваном Юрьевичем Одоевским они подписали тогда союзный договор с Казимиром IV.

Итак, согласимся с тем, что Василий официально определил своего бывшего благодетеля на недавно приобретенные земли. Переходим к следующему вопросу – мог ли существовать ключевой для «версии Казанского летописца» договор между Василием Васильевичем и Улу-Мухаммедом?

Скорее всего – да. Достаточно упомянуть, что, кроме «Казанского летописца», есть и другие свидетельства. Существует предание, что Улу-Мухаммед с Василием II не только заключили договор, но и при заключении взяли в поруки святителя Николая Мирликийского – того самого «Николая Угодника», которого татары частенько называли «русским богом». И после нарушения Василием клятвы хан обратился к Николаю: «Муж праведный и святый, ты был порукой нашему договору и нашим клятвам! Видишь сам мою правоту; так будь же мне защитником и помощником[6]». Предание об этой молитве было записано на доске, хранилось в сельском соборе Николая Гостунского в Белеве и известно по описаниям XIX в.

Если дело обстояло действительно так, то становится понятной правка московских летописей – нарушение подобного договора было серьезным грехом и Василия никак не красило.

Все это, конечно, очень интересно, но давайте все-таки вспомним про главный вопрос – каким же непостижимым образом немногочисленным татарским полкам удалось наголову разбить огромное русское войско?

Увы, «Казанский летописец», обогативший нас немалым количеством новых знаний, или, по крайней мере, зародивший сомнения в истинности «московской версии» в этом вопросе нам не помощник. Вот как он объясняет победу татар: «Так покорность и смирение пересилили и победили свирепое сердце нашего Великого Князя, дабы не преступал он клятву, даже если дал ее поганым. О блаженные смирение и покорность! Ибо не только христианам помогает Бог, но и поганым содействует».

То есть опять то же самое – господне наказание. А то, что последовало оно не по причине шемякинских грабежей единоверцев, а за грехи Василия II, преступившего священную клятву – для нас, честно говоря, немногое и меняет.

Подведем промежуточные итоги. Расследование наше дало много интересных результатов, показания свидетелей изрядно обогатили картину следствия, но в главном вопросе – причине поражения русских войск, мы не продвинулись ни на шаг.

Что в таком случае делает опытный следователь? Он начинает все заново и пытается зайти с другого конца.

[1] ПСРЛ, Т. 21. Ч. 2. СПб., 1913 г. С. 460.

[2] ПСРЛ. Т. 25. М., Л., 1949 г. С. 260.

[3] Здесь и далее «Казанская история» цит. по электронной публикации ИРЛИ РАН http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5148

[4] Цит. по Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI в. — М.: Наука, 1988. С. 131.

[5] Беспалов Р.А. Белёвское побоище 1437 г. Цит. по электронной публикации http://www.tram11.ru/kr/tu06/bel/02.html

[6] Киприн В.А. Из истории Николо-Гостунского храма в Московском Кремле // Белевские чтения, вып. III — М.: Изд-во МГУЛ, 2003. Цит. по Беспалов Р.А. Белёвское побоище 1437 г. http://www.tram11.ru/kr/tu06/bel/02.html

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи