PostHeaderIcon Глава 40

Глава сороковая — о делах духовных

 1437 год вообще был богат на события. Помимо Белевского побоища, случилось как минимум два происшествия, о которых сообщили практически все летописи. Во-первых, у великого князя Московского Василия Васильевича родился сын – первенец и наследник, которого назвали Юрием. Во-вторых, 2 апреля 1437 года в Москву прибыл новый митрополит Киевский и всея Руси – грек по имени Исидор.

Первое событие в итоге не оставило на нашей истории даже царапины – мальчик умер, не дожив и до трех лет. Страшная, но более чем обычная биография в то время.

Собор Успения Богородицы в Вильнюсе, основанный при великом князе Ольгерде в 1346 г. После создания отдельной митрополии -  кафедральный собор митрополитов Киевских и всея Руси в XV—XVI веках.

Собор Успения Богородицы в Вильнюсе, основанный при великом князе Ольгерде в 1346 г. После создания отдельной митрополии — кафедральный собор митрополитов Киевских и всея Руси в XV—XVI веках.

А вот второе… Именно с этого приезда и началась длинная череда поступков и недеяний, предательств и подвигов, сомнений, теорий, славословий и анафем, которая не просто растянулась почти на столетие, но во многом определила облик России. Сделала ее той страной, которой мы привыкли ее видеть, со всеми ее и достоинствами, и недостатками.

Вообще, не устаю удивляться – казалось, ну что может быть важного в период, описываемый мною? Мелкая феодальная династическая распря, к тому же довольно быстро закончившаяся. Ан нет – мелкие зернышки, упавшие в перепаханную братоубийственной сварой землю, прижились, и как же далеко протянулись их корешки… Именно в те смутные годы Московскому княжеству пришлось решать два важнейших, как выяснилось, вопроса – татарский и церковный, и эти решения, часто принятые без особых раздумий, впопыхах, под давлением сиюминутных обстоятельств в итоге оказались краеугольными камнями фундамента будущей державы.

Ну ладно, хватит отвлеченных рассуждений. О татарах мы говорили изрядно, и еще поговорим не раз. Сейчас время для разговора о делах церковных, и здесь, боюсь, без изрядного предисловия не обойтись – иначе многие поступки наших героев останутся просто непонятными.

Но прежде – одно замечание. Я прекрасно понимаю, что кое-что из нижесказанного может больно задеть многих моих читателей – мало на свете вещей более ранимых, чем искренняя вера. Поэтому считаю нужным сразу обратить внимание – в книге этой я почти все время буду говорить не о вере, а о церкви. Для меня это разные вещи, я вообще предпочитаю разводить веру и религию, религию и церковь, церковь и конкретных священнослужителей.

Так вот, если говорить о вере, то я могу только повторить общеизвестно — в сознании средневекового человека она была тем гвоздем, на котором и висела картина мира. Нам, выросшим в мире, где церковь отделена от всего, кроме самой себя, пожалуй, что и невозможно понять тогдашней атмосферы ее соединенности со всем, что только возможно. Давайте просто примем за аксиому, что вопросы веры для тогдашних обитателей российских пределов были более чем серьезными – вспомните хотя бы того же странника Афоню Никитина.

Что касается церкви, то здесь все было куда сложнее. Ситуация в русской церкви была тогда совсем непростой. Существовало как минимум три серьезные проблемы, решить которые не удавалось уже много лет, но решать которые, тем не менее, надо было обязательно, и по возможности — как можно скорее.

Первое, на что необходимо обратить внимание – с какого-то момента оказалось, что единая русская церковь единой, конечно же, остается. Но вот паства ее стала подданными трех государств – Орды, Литвы и Польши. И если в Орде православные издавна жили в режиме полного самоуправления, а церковь пользовалась огромными льготами и была избавлена даже от единственной, по сути, повинности – налогов, то в Литве и Польше ситуация была совершенно иной.

Дело в том, что принцип «живите как хотите, только платите вовремя» в Восточной Руси проводить было легче легкого – русские и татары всегда жили «по отдельности». Жили, по сути, в разных мирах, это были принципиально несоединимые уклады жизни – земледельцы и кочевники, поэтому татар на русских землях просто не было. Вопрос взаимного сосуществования снимался «при наличие отсутствия».

На западных же землях русским приходилось жить с поляками и литовцами бок о бок, и эта череполосица разноверцев спровоцировала серьезные проблемы. Я не буду заводить привычную шарманку о «религиозном гнете» — хотя бы потому, что поначалу его практически не было. Богу все-таки богово, а кесарю, знаете ли, кесарево. Вера верой, но политические принципы никто не отменял, а они, как мы уже многократно убеждались, едины во все времена.

Элементарный принцип целесообразности, банальная логика. Поляки, присоединив Галицию, прекрасно понимали, что получили земли с многочисленным населением, обладавшим развитой культурой. Причем католиков среди этой многочисленности не было почитай что ни одного. Возникает вопрос — что делать? Быстренько вразумлять заблудших и железной рукой приводить их в лоно истинной церкви?

Очень бы хотелось, конечно, да. Но схизматиков же, во-первых, слишком много даже для такой большой нации как поляки, и подавление неминуемого восстания обойдется слишком дорого. Во-вторых, что еще серьезнее, туточки же, аккурат за нашей границей, точно таких же русских – тьмы, тьмы и тьмы. И вся эта орда, вздумай только перекрестить галицийцев огнем и мечом ( а по-другому быстро не получится), тут же ринется в польские пределы с тем же самым.

Значит что? Значит, сколь бы не было противно, проводим политику религиозной терпимости.

Это все, конечно, про Польшу. Про Литву с ее большей частью православным населением и говорить-то нечего.

Но это с одной стороны. С другой – та же самая логика политического прагматизма делает конфликт неизбежным. Потому как, кроме подведенных под руку схизматиков, есть еще и собственное население, которое тут же скажет: «Стоп-стоп-стоп! А мы? Мы что – уже в своей стране не хозяева?». И, хочешь, не хочешь, а приходится демонстративно постулировать – чья здесь вера правильная, а чья – нет.

Примерно так и было в Польше с Литвой – говорить о религиозном гнете и религиозном преследовании не приходится. Жили, по крайней мере, поначалу, довольно мирно. Но кто здесь главный – русским всегда очень понятно объясняли. Вроде бы мелочи – но неприятно. Осознавать, что ты не родной, а приемный, всегда неприятно.

Во-первых, католическая церковь упрямо отказывалась признавать русских не только равными себе, но вообще христианами. Если вы видите в тогдашних документах термин «христиане» — можете не сомневаться, речь идет только о католиках. Это понятия разводились очень четко – «baptizatus» и «schismaticus» (крещеный и схизматик); «ruthenus vel christianus» (русский или христианин). Дело доходило до курьезов, которые некоторых сегодняшних русских националистов поставили бы на дыбы – например, в документах, исходивших от католической стороны, православные церкви практически всегда называлась исключительно «синагогами».

Отрицание христианства русских проявлялось и в том, что католические иерархи требовали повторного крещения для тех православных, которые захотели принять католичество. Исключение не делалось ни для кого, даже для уже упоминавшейся четвертой жены Ягайло православной княгини Софьи Гольшанской — при вступлении в брак в 1422 году ей пришлось креститься заново. И это при том, что в этот период даже Римская курия не настаивала на таком требовании.

Очень жесткой была позиция и по поводу межконфессиональных браков. Еще в конце XIV века, при обращении литовцев в католичество Ягайло издал распоряжение, где браки между литовцами и русскими разрешались, только если русский партнер примет католичество. Если же межконфессиональный брак уже состоялся, православного супруга или супругу надлежало принудить к смене веры — хотя бы и с помощью телесных наказаний. В Литве, где женитьба на православных была обычным делом со времен Гедимина, эта мера должна была восприниматься особенно остро.

Хватало и «поражения в правах». В начале нашего XV века проходило массовое предоставление городам самоуправление на основе знаменитого магдебургского права. В большинстве этих актов указывалось, что самоуправление предоставлялось лишь «христианам» или, как сказано в некоторых текстах, немцам и полякам, и не распространялось на «схизматиков». Православные епископы, в отличие от прежних времен, не входили в состав высших государственных органов власти — сената в Польском королевстве, рады — в Великом княжестве Литовском.

Горожане, духовенство… Досталось и православному крестьянству. На русских землях начали возникать католические костелы, но деньги на его содержание взимали с… православного населения соответствующего прихода. Очевидно, в связи с крайней немногочисленностью населения католического. Которое, впрочем, вообще старались не обижать. В 1417 году Ягайлом в грамоте Холмскому епископству (это, если кто не помнит, Галиция, куда в то время активно тянулись польские колонисты) освобождает от налога тех жителей подведомственной епископу территории, которые – да, исповедуют католическую веру.

Наконец, на «неполноценность» указали и самой важной части русского населения Литвы и Польши, тем, в лояльности которых власти были заинтересованы сильнее всего – русским князьям и боярам. Началось все с изданного в 1387 г. привилея принявшему католичество литовскому боярству – ренегаты приобрели свободу распоряжения своими имениями, они освобождались от целого ряда налогов и повинностей. Дальше – больше. В акте, определявшем условия унии между Польшей и Великим княжеством Литовским, при подтверждении ранее пожалованных прав и вольностей отмечалось, что ими могут пользоваться лишь те «бароны и благородные Литовской земли» (barones et nobiles terrae Littwaniae), которые исповедуют христианскую веру, а не «схизматики и другие неверные» (scismatici vel alii infideles). Кроме того, появилось еще одно нововведение – отныне на высшие государственные посты (воевод и каштелянов в Вильно, Троках, других местах) и место в составе великокняжеской рады могли претендовать исключительно католики.

В общем, кто здесь беленькие, а кто черненькие, кто родные, а кто приемные, декларировалось предельно ясно. Русское население Литвы и Польши — все, сверху донизу — оказалось в сложном положении. Перестать быть «черненькими», «приемышами» они могли лишь тремя путями. Либо стать католиками – и это не устраивало подавляющее большинство, вспомните о значимости религии для тогдашнего человека. Либо от католиков отделиться и зажить самостоятельно – но это тоже был не самый простой выбор. Времена были не нынешние вегетарианские, и речь шла не каком-нибудь референдуме, пусть и отягощенном предварительным многомесячным полосканием мозгов из ящика. В те годы путь к независимости шел через нефигуральную реку крови – и другого пути не было. Крови настоящей, людской, более чем вероятно и твоей тоже. Поэтому это решение должно было вызреть, как Потоп в XVII веке. На такое с кондачка не идут, для этого, знаете ли, налога на ксендза или установленного потолка в карьере недостаточно. Наконец, был и третий вариант – как-нибудь договориться с католиками и уравняться с ними в правах. Именно о нем и пойдет речь дальше.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи