PostHeaderIcon Глава 43

Глава сорок третья, про провал операции «Преемник»

Поначалу для москвичей все складывалось удачно, операция «Преемник» шла как по нотам. Сразу же после смерти митрополита Алексия князь вместе с боярской думой ввели Митяя, ставшего после пострижения Михаилом, в митрополичий двор — править восточнорусской церковью. И это не было самоуправством – князь Дмитрий действовал в полном соответствии с распоряжениями Константинополя.

Митрополит Киевский и всея Руси Киприан

Митрополит Киевский и всея Руси Киприан

Дело в том, что с патриархией заблаговременно поработали, и патриарх Макарий, как только узнал о смерти Алексия, тотчас же отписал в Москву. В письме он, в частности, заявлял о том, что Киприан никак не может претендовать на главенство в русской церкви, и чтобы москвичи, если что, не принимали его ни под каким видом. К письму были приложены патриаршие грамоты на имя архимандрита Михаила (Митяя). В них константинопольский патриарх объявлял княжьего любимца местоблюстителем митрополичьего престола, передавал ему всю власть на Русской церковью, и приглашал его для рукоположения в Константинополь.

В общем, утверждение Митяя оставалось простой формальностью. Поэтому Митяй, ничтоже сумняшися, переселился в митрополичий дом, надел на себя белый митрополичий клобук, носил митрополичью мантию и жезл, и даже и даже осмеливался садиться в алтаре на митрополичьем месте. Ну и, естественно, распоряжался всею прислугою, казною и ризницею митрополита, правил делами церкви, и активно собирал налоги с духовенства – «и по всей митрополии с церквей дань собираше, зборные, петровские и рождественские доходы и уроки, и оброки митрополичьи все взимаше». Ну а как иначе? Чай скоро в Константинополь ехать. Помните, как в фильме «Мимино» смеялся дилижанский шофер Рубен Хачикян: «Кто в Москву без денег едет, да?!». Вот тогда было то же самое.

В общем, все шло просто замечательно. Не без неприятностей, конечно, но проблемы были «в пределах погрешности». Так, к примеру, Митяй быстренько дал всем понять, кто теперь «в лавке хозяин» — «нача вооружатись на священники и на иноки и на игумены и на архимандриты и на епископы, и осуждаше и предаяше многих». Оно, конечно, может и правильно – авторитет свой ставить нужно сразу, но в самоутверждении своем Митяй несколько зарвался – «епискупи и архимандриты и игумены и иноцы и священницы воздыхаху от него, многих бо и в вериги железные сажаше и наказываше и смиряше и наказываше их со властию».

Немудрено, что среди духовенства поднялся ропот, Митяем были очень недовольны даже многие иерархи, и еще неизвестно, что возмущало их больше – «вериги железные» или нескромность и самоуправство нового владыки. Но это все, повторюсь, по мнению московских властителей были досадные мелочи – стадо есть стадо. Оно, конечно, завсегда мычит недовольно, но доиться идет безропотно.

Наконец, к вящему удовольствию Митяя и Дмитрия, и проблема с Киприаном устроилась самым замечательным образом. Пылкий болгарин был кем угодно, только не трусом, поэтому всего лишь через четыре месяца после смерти Алексия засобирался в Москву — добывать себе кафедру. Предварительно он списался с предводителями антимитяевской оппозиции – игуменами Сергием Радонежским и Феодором Симоновским (из этой-то переписки мы, собственно, и знаем о случившемся – в русских летописях о московском вояже Киприана нет ни слова). Те отправили навстречу митрополиту своих людей, но великий князь Дмитрий, узнав о том, велел послов воротить, а сам расставил по всем дорогам засады под начальством проверенных воевод. Со строгим приказом не пускать в Москву ни самого Киприана, ни кого-нибудь из его свиты (а киевский митрополит ехал с людьми «на сорока шести конях»).

Но Киприана это не остановило – прослышав о заставах, он намерения своего не изменил, напротив — пробрался к Москве «партизанскими тропами», и вскоре объявился в столице княжества. Но, к вящему удовольствию светских и духовных лидеров Московского княжества, никакого пышного въезда не случилось – еще где-то на московских окраинах Киприан с людьми был схвачен по княжьему повелению каким-то боярином Никифором. Сам Киприан в голом виде (это не утрирование) был брошен в «холодную», где провалялся более суток. Его люди были ограблены до нитки опять таки в самом прямом смысле слова, выведены из города, в голом же виде посажены на каких-то страшных кляч, и отправлены восвояси. Самого Киприана, обозвав «литовцем», вывели из тюрьмы на следующий день. Как он сам писал позже Сергию Радонежскому, «не ведящу мне, камо ведут мене на убиение ли или на потопление». Для вящего позора «проклятый Никифор воевода» и его люди были облачены в одежды, снятые с ограбленной митрополичьей свиты, и «на их конях и седлах ехающе».

Вообще в этом письме «по итогам визита» очень заметно, что горячая южная кровь Киприана бурлила после случившегося позора, что тот кипяток. Он там единственно что матом еще не кроет всех тех, кто «причастни суть моему иманию и запиранию и бещестию и хулению». «И какое зло остави, еже не сдея надо мной? – булькает он. – Хулы и наругания и насмехания, грабления, голод!». В общем, киевский митрополит проклял и Никифора, и всех, кто был с ним, и отлучил их от церкви. Но – любопытная деталь – истинный виновник произошедшего, великий князь московский ни поминается в этом послании ни единым словом. Оно и понятно – планов своих на русскую митрополию Киприан отнюдь не оставил, а уж коли доведется ему стать во главе всей русской церкви, ему с князем Дмитрием еще работать и работать. Эмоции эмоциями, а интересы дела идут по другой графе.

Оскорбленному Киприану оставалось либо утереться и довольствоваться утвердившимся де-факто статусом литовского митрополита, либо ехать в Константинополь и попытаться все-таки добыть себе престол всея Руси. Он выбрал второе и через Молдавию отправился в Царьград.

И вот здесь везение москвичей закончилось. В раздираемой внешней угрозой и внутренними дрязгами Византии в очередной раз сменилось власть, и севший на престол император Иоанн V прежде всего позаботился о смещении главного митяевского доброхота — патриарха Макария, едва ли не единственного православного патриарха, даже не избранного собором, а просто поставленного на должность императором Андроником IV. Теперь уже – бывшим императором. В работе Собора, судившего и свергнувшего с престола патриарха Макария, принял участие и русский митрополит Киприан, пусть с приключениями (по дороге где-то на Дунае он подвергся нападению и был ограблен), но добравшийся все-таки до имперской столицы. Думается, в низложении одного из главных своих врагов он поучаствовал с особенным удовольствием.

Слухи о проблемах, назревающих у византийских властей, судя по всему, добрались и до Москвы. А как иначе объяснить то обстоятельство, что незадолго до падения Андроника и Макария Михаил-Митяй вдруг захандрил и потерял всякую охоту к перемене мест. Во всяком случае, в Константинополь местоблюститель ехать решительно расхотел. Он обратился к князю с новым, несколько неожиданным предложением. Митяй поинтересовался – а зачем вообще нужны эти формальности с Константинополем? Патриаршее письмо у него есть – пусть его в Москве и поставят. Мол, по апостольским и отеческим правилам два или три епископа могут поставлять епископа, почему бы пяти-шести епископам и не поставить митрополита?

Князь и бояре согласились, и в Москву начали съезжаться вызванные русские архипастыри. И здесь случился второй прокол – общее недовольство церковников Митяем наконец вылилось в открытый конфликт. Один из приглашенных, епископ Суздальский Дионисий, весьма уважаемый в церковных кругах основатель Нижегородского Печерского монастыря и близкий друг Сергия Радонежского, вместо того, чтобы, как положено, доложить о прибытии непосредственному начальству, отправился прямиком к князю. И начал со всем пылом убеждать его, что задуманное Митяем поставление – ересь несусветная и мероприятие богопротивное. Митяй, обеспокоенный назревающей фрондой, отправил к Суздальскому епископу гонца с укоризной: «Почему это епископ, прийдя в город, не явился ко мне прежде всех поклониться и принять благословение; разве он не знает, что я имею власть над ним и всей митрополией?». В ответ епископ лично явился в покои к местоблюстителю и здесь у них состоялся высокодуховный диалог, бесстрастно зафиксированный летописцем:

— Прислал ты ко мне с речами, что власть имеешь надо мной. Надо мной ты не имеешь никакой власти; а тебе бы следовало явиться ко мне принять благословение и поклониться — я епископ, а ты поп. Если имеешь власть во всей митрополии в правду судить, так суди по правде; но скажи нам истинно, по свидетельству божественных писаний, кто больше: епископ или поп?

— Ты меня попом называешь, но я архимандрит и наречен митрополитом; так знай же, что я сделаю из тебя меньше, чем попа, а скрижали твои своими руками спорю; но не нынче тебе мщу, а вот погоди, когда приду из Царьграда от патриарха…

В общем, «многа брань бысть и молва промеж их». Под конец Дионисий Суздальский в горячке спора пообещал Митяю, что лично поедет в Константинополь, и найдет там управу на распоясавшегося местоблюстителя. Это было бы совсем некстати, поэтому взбунтовавшийся епископ был по приказу великого князя московского посажен в застенок. После чего Дионисий вроде как пошел на попятную, пообещал исправиться и никуда не ездить, и, под поручительство Сергия Радонежского, был освобожден. Но, едва получив свободу, менее чем через неделю ударился в бега – скрытно отъехал в Нижний Новгород, а оттуда Волгой через татарские земли ушел в Константинополь. Митяй рвал и метал, досталось и поручителю Сергию – местоблюститель в гневе пообещал даже уничтожить его монастырь.

Ни о каком местном поставлении после всего этого, конечно же, уже и речи быть не могло, и Митяй, понимая, что высокое кресло начинает припекать, тоже спешно засобирался в имперскую столицу. Выезд княжеского фаворита был обставлен со всей торжественностью – сам великий князь со своими детьми и боярами и все русские епископы провожали Митяя до Оки. И.о. митрополита ехал поставляться с невиданной пышностью – его свита представляла собой «полк мног зело». В нее входили: три архимандрита, несколько игуменов, митрополичий печатник, протоиерей московского Успенского собора, протодиакон и весь клир владимирской соборной церкви, два переводчика, митрополичьи бояре, слуги и прочая, прочая, прочая. Заведование всем этим табором было поручено большому боярину, великокняжескому послу.

Кроме изрядного количества денег и ликвидных товаров в обозе, Митяй вез с собой и свидетельство исключительного доверия московского князя – несколько ненаписанных грамот, скрепленных княжескою подписью и печатью. Дмитрий предоставил их Митяю-Михаилу на случай, если ставки в борьбе за кресло станут слишком высоки, и денег не хватит. Тогда пустые бланки легко можно будет превратить в заемные векселя, выписанные константинопольскими ростовщиками в счет московского князя.

Путешествие прошло вполне благополучно, и все складывалось вроде бы хорошо. Погрузившаяся на корабль экспедиция уже прошла Босфор, вечный город был как на ладони, в пределах видимости виднелись кресты Святой Софии, когда Митяй-Михаил вдруг взял, да скоропостижно помер.

А вы говорите – остросюжетная проза. История частенько выкидывает такие кунштюки, что любой детективщик обрыдается.

Но если вы думаете, что история на этом закончилась, то вы очень наивный человек. Вместо того, чтобы погрузиться обратно на корабль, и отъехать в Москву с вестью о неожиданной кончине несостоявшегося митрополита, московское посольство пораскинуло мозгами, да и не решило, что бегать туда-сюда – не лучшая модель поведения. Раз уж все на мази, может быть, имеет смысл поискать скрытые резервы в собственном коллективе и объявить в команде замену?

Как я уже говорил, в составе митяевской свиты было три архимандрита – Иоанн из московского Петровского монастыря, Пимен из переяславского Горицкого монастыря и Мартиниан из какого-то не названного монастыря в Коломне. Именно между ними и разгорелся спор. Мартиниан практически сразу выбыл из борьбы, Иоанн и Пимен долго соперничали, наконец, сторонники Пимена возобладали. После того, как посольство определилось с кандидатурой, они быстренько состряпали на одном из имеющихся бланков фальшивое письмо от московского князя константинопольскому патриарху с убедительнейшей просьбой поставить митрополитом всея Руси Пимена. Акция замены прошла при полном непротивлении арбитра — патриарх Нил и утвердил во главе русской церкви бывшего митрополита Горицкого монастыря с завидной оперативностью.

Русские летописи утверждают, что патриарх был обманут фальшивой челобитной, но самое мягкое определение, которого заслуживает эта версия, будет «полная чушь». Утверждение о неведении – это, конечно же, повешенный для блезиру фиговый листок, который никогда и ничего не прикрывал. Во-первых, патриархия все это время вела активнейшую переписку по поводу кандидатуры Митяя, и не могла не знать, кого Москва послала на поставление. Во-вторых, в Константинополе в это же самое время находились и Киприан, и Дионисий Суздальский, которые с огромной охотой внесли бы ясность в этот вопрос. Наконец, самого почившего Митяя похоронили не где-нибудь на пустынном берегу темной ночью, а непосредственно в Константинополе, в главном торговом районе города Галате, и не заметить этих похорон мог только идиот.

На самом деле, конечно, причина небывалой доверчивости константинопольского патриархата – секрет Полишинеля. Лучше всего глубинные мотивы всех участников этого действа когда-то описал вышеупомянутый Евгений Голубинский. Ему и слово:

«Представляется до крайней степени недоуменным и непонятным, с какой стати послы могли решиться на такое вопиющее дело, как этот их самовольный приговор: чтобы захотеть распорядится кафедрой митрополии самим собой, помимо великого князя, им надлежало быть людьми безумными или людьми, что называется, о двух головах. Как же объяснить себе совершенно невероятный их поступок? Ведь нельзя же в самом деле представлять себе послов людьми безумными или двухголовыми, а если так, то какие же побуждения они могли иметь невероятному поступку, который ничего не мог доставить им, кроме того, чтобы привлечь на них страшный гнев великого князя?

Иное дело – греки. Послы привезли с собой оставшуюся после Михаила казну митрополичью – как должно думать по отношениям последнего к великому князю, огромную; они привезли с собой неписанные хартии великого князя, посредством которых могло быть занято денег сколько угодно. Если бы послы воротились домой, только похоронив Михаила в Константинополе, то все это было бы увезено ими обратно в Москву. Между тем все это могло остаться в Константинополе, будь только они подбиты к тому, чтобы вместо действительного умершего кандидата искать место митрополита другому – подставному. Послы, конечно, должны были опасаться подпасть за свой, из границ вон дерзкий, поступок тяжкому гневу великого князя, но греки могли их обнадеживать, что они успеют извинить и оправдать их перед государем. И нам действительно известно, что патриарх и после того, как не мог уже притворяться незнающим ,что поставил Пимена как кандидата незаконного, весьма усиленно хлопотал за него перед великим князем.

Но, считая за более чем вероятное, что инициатива невероятного дела принадлежала грекам, нельзя, конечно, представлять себе совершеннейшими дураками и наших послов, и следовательно – нельзя думать, что они согласились выставить фальшивого кандидата вместо действительного затем только, чтобы доставить деньги грекам и чтобы самим себе не доставить ничего, кроме опасности тяжкого гнева великого князя. Если они и согласились на это, то необходимо думать, что согласились сколько за тем ,чтобы доставить деньги грекам, столько же и за тем, чтобы доставить их самим себе. То есть, чтобы известную сумму денег заплатить грекам и известную сумму под видом платы грекам разделить между самими собой».

Вот так вот. «Распил» обыкновенный, одна штука. Все уже придумано до нас.

«Распил», кстати, стоил риска. Только под пустые княжьи векселя московское посольство в итоге заняло у итальянских и турецких банкиров несусветную сумму – 20 тысяч рублей серебра. Чтобы было понятнее, 20 тысяч тогдашних рублей — это немногим менее двух тонн серебра. Это чистый вес, тянущий на немалую сумму даже в нынешние времена. Что же до реальной покупательской способности, то она просто несусветна. Опять таки, в качестве примера — жители Пскова как-то поднесли проезжающему русскому митрополиту от всей своей республики ровным счетом 120 рублей. И никто не обиделся, знаете ли, напротив, все восхищенно писали про «дары великие».

Киприан, кстати, и здесь не сдержался, и попытался продавить на «выборах» собственную кандидатуру. Но потерпел фиаско. Удивляться нечему — не ограбленному по пути киевскому митрополиту было тягаться в «аргументации» с московским посольством. Более того, ему вполне прозрачно намекнули в духе Булгакова – поезжай, мол, в Киев, а о Москве и не мечтай, да и вообще держи язык за зубами. В противном случае, учти, можно и про законность твоего поставления при живом митрополите вспомнить. Настроение собственного начальства пылкий болгарин понял правильно, и исчез из Константинополя еще до утверждения Пимена.

Что касается второго свидетеля «распила», Дионисия Суздальского, то он в Константинополе получил чин архиепископа – нетрудно предположить, за что. Домой, к пастве, новоявленный архиепископ, кстати, не торопился, и прожил в столице еще три с половиной года.

Как когда-то прокомментировал Остап Бендер, «борьба продолжалась в партере». Я не буду подробно рассказывать о ее перипетиях. Она продолжалась довольно долго, там все крутилось как в центрифуге, все смешалось до полного неправдоподобия, и сценаристов, попытавшихся бы продать неначитанным продюсерам синопсис авантюрного исторического сериала, выперли бы в шею с формулировкой «Вы бы еще Годзиллу туда вставили». Список серий выглядел бы примерно так:

  1. Гнев князя Дмитрия или Скока-скока?!
  2. Призвание в Москву Киприана
  3. Пимен – чухломской зэка
  4. Патриарх отрабатывает деньги и отвечает за базар
  5. Киприан – шо, опять в Киев?
  6. Пимен добирается до желанного стола
  7. Визит ромейского гостя Дионисия Суздальского
  8. Пимена опять выгнали
  9. Чума на оба ваших дома!
  10. Дионисий Суздальский – в Царьград за правдой
  11. На Руси три митрополита
  12. Уже два. Смерть в киприановских застенках или Не уверен – объезжай!
  13. Расследование завершено – Пимен низложен!
  14. Оба виновных на ковре у шефа
  15. «Сделались единомысленниками, вступив в некоторыя неподобныя связи»
  16. К туркам, изрыгать хулу!
  17. Киприан не хочет в Москву, Пимен – в Царьград
  18. Вы, конечно, будете смеяться, но Пимена опять выгнали

50. Все-таки Киприан.

Ну и напоследок – резонный вопрос: «К чему было это затянувшееся отступление?». Отвечаю: для того, чтобы вы поняли – нравы, царившие тогда в высших церковных кругах, могли вызвать у людей самые разнообразные эмоции, кроме, пожалуй, одного – уважения к «пастырям овец православных».

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Один комментарий на “Глава 43”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи