PostHeaderIcon Глава 44

Глава сорок четвертая, об оскудении веры

Поэтому мы снова возвращаемся к третьей болевой точке, созревшей к приезду митрополита Исидора в отношениях общества и церкви. Бесстыдная и разнузданная свистопляска, устроенная тремя митрополитами при активном участии константинопольских патриархов, конечно же, не могла не отозваться в обществе. Это только кажется, что народ безмолвствует и кланяется – на деле он все фиксирует. Все это где-то копится, копится. И никуда не девается.

x_2

Григорий Цамблак

Какие же последствия имела вышеописанная «Операция «Приемник»»? Конечно же, очень сильно упал нравственный авторитет церкви – и константинопольской, и русской.

Практически перестали испытывать какой-либо пиетет к духовным пастырям русские и литовские князья. Ну а чего чиниться с этими долгогривыми, если князь много лет выступал в роли разборчивого покупателя, вольный по своему хотению признавать наиболее удобного ему из двух, а то и трех митрополитов – и все настоящие, легитимные, патриархом в Константинополе поставленные! Отсюда и потянулось дожившее до наших дней отношение светской власти к церковным иерархам как к еще одной разновидности подчиненных. Высокопоставленных, да, не таких, как все – безусловно; но – слуг. Захочу – милую, будет роптать – в опалу загоню, не пропадем, в крайнем случае нового пришлют, все знают — с ромеями всегда договориться можно, были бы деньги!

Но с собственными пастырями еще туда-сюда, а вот от авторитета «духовной матери», Византии, уже мало что и осталось. После этой смуты всю константинопольскую верхушку – и патриархов, а особенно – греческих императоров (под давлением которых, собственно, патриархи и торговали собственным благословением оптом и в розницу) уже откровенно ни в грош не ставили ни московские, ни литовские властители.

Судите сами – вот вам выдержки из послания, отправленного царьградским патриархом Великому князю московскому Василию Дмитриевичу, отцу нашего героя: «Отчего ты не уважаешь меня, патриарха, и, не воздая должной чести, какую воздавали предки твои, великие князья, не почитаешь не только меня, но и людей, которых я посылаю к вам и которые не получают ни чести, ни места, всегда и везде принадлежавших патриаршим людям? Неужели не знаешь, что патриарх носит образ Христа и Им поставляется на владычний престол?». Это про патриарха. А вот про императора: «Кроме того, слышу некоторые слова, которые произносит благородство твое о державнейшем и благочестивом самодержце моем и царе, и скорблю, что ты возбраняешь, как говорят, митрополиту поминать Божественное имя царя на сугубых ектениях,— это дело небывалое! Слышу, что ты говоришь: «Мы имеем Церковь, но царя не имеем». Не думаем, чтоб и это было хорошо».

Еще бы! Официально запретить поминать в своем княжестве имя греческого царя в церковном богослужении – это, знаете, более чем серьезно.

Это то, что было в Москве. Что касается Литвы, то Витовт все высказал открытым текстом во вполне официальном послании, обращенном ко всем своим подданным: «Они (император и патриарх) хотят, как мы хорошо дознали, только по своей воле ставить митрополита, по накупу — того, кто у них купит себе митрополию, чтобы он находился в их воле и, грабя здесь и опустошая, выносил к ним все».

Стоит ли удивляться, что и отношение народа к церкви переживало тогда глубочайший кризис. Достаточно сказать только одно – именно после этой великой церковной замятни в Средневековой Руси впервые фиксируют страшнейший бич Темных веков – ереси. Речь идет, конечно же, о ереси «стригольников», разъедавшей псковские и новгородские земли более полувека. Думаю, вы не удивитесь, узнав, что основным постулатом «стригольников» было тезис о том, что церковь заражена корыстолюбием снизу доверху, священники не несут благодать божию людям, а продают ее за мзду. Причем «стригольники» обвиняли «весь вселенский собор — патриархов, митрополитов, епископов, игуменов, попов и весь священный чин» за то, что «не по достоянию поставляются, ибо духопродавчествуют». Ну а дальше традиционный еретический вывод — поэтому нормальному человеку необходимо отделиться от церкви, чтобы не оскверниться об погрязших во грехе архиереев и попов: «недостойны их службы, яко не нестяжаша, но имения взимают у хрестьян, подаваемое им приношение за живыя и за мертвыя», «сии учители пьяницы суть, едят и пьют с пьяницами и взимают от них злато и сребро и порты от живых и от мертвых».

«Стригольников» изводили долго, много десятилетий, и уничтожили с очень большим трудом (и то не до конца – многие постулаты «стригольников» пышным цветом расцвели в сменившей ее ереси «жидовствующих»). Как честно признался один из известнейших историков и деятелей РПЦ Антон Карташев, «секта была живуча и чем-то привлекательна». Он же, кстати, напрямую связывает расцвет «стригольников» с церковной «смутой»: «Новое десятилетие состязаний Киприана и Пимена породило в среде их ставленников тоже сомнения: кто из них канонически законен и кто нет? Все это подливало масла в огонь неумиравших споров о законности всей иерархии, и греческой, и русской, а на почве этих споров сложилось сектантское движение стригольников».

Впрочем, пренебрежения к церковным иерархам хватало не только у еретиков, но и вполне благонамеренных православных. Для примера – именно в эти годы началась знаменитая «пря» с новгородцами относительно «митрополичьего суда». Занятная была история, расскажу в двух словах. Еще до окончательного утверждения Киприана на должности митрополита всея Руси, в 1385 году, новогородцы на общегородском вече единодушно решили (и крест на том целовали) не являться на суд в Москву к митрополиту, и не давать ему месячного суда в Новгороде, а «высшей инстанцией» признать суд своего новгородского архиепископа.

Дело в том, что по устоявшейся традиции русский митрополит должен был раз в четыре года на месяц приезжать в Новогород и вершить там высший суд последней инстанции – самолично либо через уполномоченных. Правом этим митрополиты очень дорожили, а новгородцы, напротив – весьма тяготились. И вот почему.

Право суда в те времена (как, впрочем, и сегодня частенько) – это очень немалый источник дохода. А суд митрополита – в особенности. Судите сами – во-первых, суд апелляционный облагался двойными пошлинами. Во-вторых, хватало и непрямых трат: за сам приезд со всего новгородского духовенства собирался своеобразный налог, известный под названием «подъезда»; содержание митрополиту и его свите («корм») оплачивали уже не священники, а все новгородцы, кроме того, за свое архипастырское благословение митрополиты получали и от народа и от духовенства так называемые «дары» и «поминки».

В общей сложности, как подсчитали дореволюционные историки, каждый приезд митрополита обходился новгородцам примерно в 60 тысяч тогдашних дореволюционных рублей. Для ориентира на всякий случай напомню – годовая (годовая!) зарплата среднего рабочего – порядка 300 рублей, милиционера (пардон, городового) – 200 рублей с предоставлением жилья для семьи в казарме, армейского капитана – 1000 рублей, блины со свежей зернистой икрой и водкой в трактире (сколько съешь) – 1 рубль.

В общем, было из-за чего расстраиваться. Поэтому, когда сидевший тогда на митрополичьем столе Пимен, собравшись в очередной раз ехать в Константинополь сутяжничать о должности, решил одолжиться деньгами у новгородцев под грядущий суд, обитатели Господина Великого ему мягко, но решительно отказали. Ситуация у Пимена была не та, чтобы ругаться, поэтому самовольство он стерпел молча. Зато Киприан, утвердившись, взялся за самовольников круто. Но и новгородцы стояли скалой, и держались твердо — в чем этим ребятам точно нельзя отказать, так это в том, что финансовых вопросах стойкость их была непоколебима.

Битва за суд была отчаянной, в ход шло все, что угодно – личные визиты митрополита, жалобы в Царьград, неоднократные увещевательные грамоты константинопольского патриарха (неэффективные настолько, что сам патриарх изумлялся такому небывалому прежде пренебрежению), отлучение новгородского архиепископа от кафедры, отлучение от церкви всех новгородцев во главе с архиепископом, ответные угрозы перейти «в латинскую веру» всей республикой, ультиматумы московского князя, наконец, масштабная война с Московским княжеством, в которой новгородцы потерпели полное поражение.

Все втуне!

Много десятилетий и Киприану, и сменившему его Фотию новгородцы на все просьбы о митрополичьем суде неизменно отвечали: «Господине! О суду есмя крест целовали и грамоту списали промежи себя крестную, что к митрополиту не зватися». И никакая церковная власть им был не указ – просто потому, что больше не было у нее авторитета, достаточного на то, чтобы сломить упрямых новгородцев.

Но если вы решили, что авторитет свой церковные иерархи растеряли только на севере русских земель, то ошибаетесь. Даже в Москве, извлекающей из своего статуса митрополичьей резиденции множество всяческих преференций, главу русской церкви уже, почитай, что ни в грош не ставили. Для примера – за сравнительно короткое время, прошедшее между смертью Киприана и прибытием в Москву его преемника Фотия, все имущество митрополичьего двора было банально разграблено. То есть абсолютно. И речь не только о золоте или мехах – раздербанили и недвижимость, множество митрополичьих земель и сел были просто присвоены самозахватом.

Малость опешившему от масштабов разграбления Фотию пришлось выдирать свое, причем не только у запасливых горожан или алчных до чужих земель бояр, но и у самого великого князя, который, как выяснилось, тоже поучаствовал в «перераспределении временно бесхозного имущества». Известно послание Фотия к Василию Ивановичу с упреками за секуляризацию каких-то митрополичьих пошлин и довольно дерзкими требованиями прекратить это злоупотребление – видать, довели человека.

Новоприбывший грек оказался человеком въедливым и цепким, и изрядную часть потерянного все-таки вернул: «стяжанья митропольи своея церковная и доходы Фотей митрополит нача обновляти и, что где изгибло, начат изыскивать; или от князей и бояр изобиженно, или от иных неких лихоимцев что восхищено, села, власти и доходы и пошлины … он же вся сия от них взимаше и утвержаше крепко в дому Христове и Пречистыя Богородицы». Вот только этой своей домовитостью он и спровоцировал самое, пожалуй, масштабное выступление против московских и константинопольских иерархов.

Речь, конечно же, про церковный мятеж в Литве. Тамошний глава, небезызвестный нам Витовт поначалу относился к Фотию довольно нормально. После смерти Киприана он, конечно же, попытался продавить на русскую митрополию своего кандидата, и отправлял поставляться в Константинополь полоцкого епископа Феодосия, но с поражением довольно быстро смирился. Во всяком случае, состоявшийся через год после посвящения визит Фотия в Киев прошел «в теплой и дружеской обстановке». Но вот беда – однажды выяснилось, что домовитый Фотий, собирая разграбленное имущество, не побрезговал и ценностями, хранившимися в литовских храмах и вывез их к себе в Москву.

Вот тут и состоялся мятеж. С подачи Витовта все восемь православных епископов Литвы — полоцкий, черниговский, луцкий, владимиро-волынский, перемышльский, холмский, туровский и смоленский потребовали поставить себе отдельного митрополита – именно потому, что Фотий «паче точию приходы и прибытки собирает и всякое узорочие — старое устроение и вещи драгие и всю честь великия киевския церкви на ино место преносит, идеже живет, еже есть в град Москву».

Епископы выбрали и своего кандидата на митрополичий стол. Им стал племянник Киприана, болгарин Григорий Цамблак, за несколько лет до этого выехавший в Литву из Молдавии.

Цамблак поехал в Царьград поставляться митрополитом, но его там мало того что не утвердили – литовский кандидат был «от святейшаго вселенского патриарха Евфимия и от божественнаго и священнаго збора извержен бысть из сану и проклят». Проще говоря – отлучен от церкви. Но ни литовских православных епископов, ни тем более католика Витовта это не остановило. Литовские иерархи решили поставить себе митрополита самостоятельно, и после нескольких тщетных попыток договорится с Константинополем на четвертом соборе южнорусских епископов в ноябре 1415 г. Григорий Цамблак был избран митрополитом Литвы и Польши.

Это был открытый вызов и Москве и, что гораздо серьезнее, Константинопольской патриархии. Оргвыводы последовали незамедлительно — митрополит Фотий написал три послания с проклятиями собору и обвинениями Цамблака в незаконном поставлении, а новый византийский и вселенский патриарх Иосиф II подтвердил отлучение от церкви. В ответ и Витовт, и «самовольники» епископы выступили с, как бы сейчас сказали, «официальными заявлениями», адресованными населению Великого княжества Литовского, где они и объяснили свои действия.

Как заметил один из лучших исследователей этого периода Борис Флоря, «впервые на территории Восточной Европы действия высших церковных и светских властей Византийской империи подверглись осуждению в официальных документах. В этом нельзя не видеть свидетельства заметного падения авторитета империи как центра православного мира в глазах верующих этого региона».

И действительно, царьградским грекам припомнили все – и корыстолюбие, и продажность, и недавнюю церковную смуту. Епископы, в частности, писали: «Но не можем без отвращения сносить насилия, какому подвергается Церковь Божия от царя (греческого). Святой Вселенский патриарх и священный Константинопольский Собор не могут сами собою поставить митрополита по правилам, но поставляют, кого повелит царь, и от того дар Святого Духа покупается и продается. Так поступил по отношению к Церкви Киевской в наши дни отец царствующего императора (Мануила — Иоанн) с митрополитами Киприаном, Пименом, Дионисием и многими другими, заботясь не о чести церковной, а о серебре и золоте. Отсюда происходили тяжкие долги, многие траты, толки, смятения, убийства и, что всего горестнее, бесчестие Церкви Киевской и всей Руси. Потому мы рассудили, что не следует нам принимать таких митрополитов, которые поставляются куплею от царя-мирянина, а не по воле патриарха и его Собора. И мы, собравшись, по благодати, данной нам от Святого Духа, поставили достойного митрополита Русской Церкви».

Им в своей грамоте вторил и Витовт: «Мы издавна видели, что Церковь Киевской митрополии не строится, но скудеет. Сколько было митрополитов на нашей памяти! И они Церковь не строили, как было прежде. Сколько собирали они церковных доходов и переносили в другие места! Разную церковную святыню, великие Христовы Страсти, честные иконы, окованные золотом, и многие другие драгоценности, и все церковные украшения митрополии Киевской они перенесли в иное место». Причем Витовт идет дальше литовских церковных иерархов. Если те во всем винят исключительно императора, представляя патриарха его жертвой, то Великий князь Литовский претензии предъявляет и императору, и патриарху: «Они хотят, как мы хорошо дознали, только по своей воле ставить митрополита, по накупу — того, кто у них купит себе митрополию, чтобы он находился в их воле и, грабя здесь и опустошая, выносил к ним все».

Заканчивает грамоту Витовт обращением ко всем своим православным подданным: «Кто хочет по старине находиться под властию митрополита Киевского, да будет так; а кто не хочет, тому своя воля. Только знайте, что, если бы мы, будучи не вашей веры, захотели, чтобы вера ваша в нашей державе уменьшалась и церкви ваши не устроялись, мы о том и не заботились бы и могли бы по своей воле, когда нет митрополита или умрет какой-либо епископ, держать там своего наместника и церковный доход, митрополичий и епископский, собирать в свою казну. Но мы, не желая упадка вашей веры и церквам, поставили Собором митрополита на Киевскую митрополию, чтобы русская честь вся стояла на своей земле».

Каков слог, а? Нынешним пропагандистам у тамошних спичрайтеров еще учиться и учиться.

Да, конечно, как отмечают практически все исследователи, главным закоперщиком этого беспецедентного в русской истории церковного мятежа были не епископы, а Витовт, да и вызван он был не сколько религиозными, столько политическими причинами. Это, безусловно, так, политики там было и впрямь выше крыши.

Дело в том, что Польша и Литва к тому времени уже много лет насмерть бились со своим злейшим врагом – Орденом. Сеча была жестокая и велась как на полях сражений, так и на идеологическом фронте. В частности, воинствующие монахи Ордена немало сделали для того, чтобы дискредитировать и Ягайлу, и Витовта перед всем католическим миром – а их голос, голос одного из двух тогдашних христианских теократических государств, был более чем весом в церковных кругах. Магистр Тевтонского Ордена и его приближенные обычно обвиняли литовского и польского правителей в том, что и Ягайло, и Витовт – никудышные католики и потенциальные изменники. Они, дескать, всячески потакают православным «схизматикам», которые на их территории откровенно благоденствуют, в то время как католические приходы влачат жалкое существование.

Опять слово Флоре: «Еще больше места в записке было уделено обвинениям в том, что на территории Великого княжества Литовского благоденствуют «схизматики». Указывалось, что во многих диоцезах существуют по два епископа, один — жалкий и бедный — католик, другой — сильный и богатый — православный. На одного принявшего католическую веру приходится 100 крестившихся по православному обряду, скромных «христианских» храмов мало, зато много прекрасно построенных православных церквей. Власть в государстве осуществляется при посредстве «нехристианских чиновников». В таких условиях после смерти короля-католика все эти земли могут оказаться под властью «русских», которые отделены от «святой Римской Церкви», и нет надежды, что они когда-либо «обратятся к христианству».

Польские политики в свою очередь отвечали обвинениями, что это Орден выступает против Польши и Литвы вместе со «схизматиками». Однако они хорошо понимали, что, разоблачая и опровергая преувеличения и передержки в аргументации крестоносцев, они не в состоянии опровергнуть главный пункт обвинения — мирное проживание многочисленных «схизматиков» на землях, входивших в состав Великого княжества Литовского и Польского королевства.

И тогда у Ягайлы с Витовтом родился прекрасный, как им казалось, план. Двоюродные братья поправить свое реноме, совершив ни много ни мало религиозный подвиг – устроить локальную унию своих православных подданных с католиками. Первые попытки устроить «христианское братание» были еще при Киприане, но успешными их не назвал бы и самый беззастенчивый подхалим – и Москва, и Константинополь в то время хотя и не отрицали идею унию как таковую, но относились к этому делу много прохладней азартных властителей «двухголового» государства. Ничего путного из этого так и не вышло до самой смерти Витовта, но усилия были приложены изрядные, попытки были неоднократными и в результате Витовт с Ягайло заработали в церковных кругах репутацию властителей, изрядно радеющих о торжестве католической церкви.

Конечно же, в этих обстоятельствах возможность обзавестись собственным, «карманным» митрополитом было ни больше не меньше – подарком судьбы, и поэтому Витовт продавливал этот проект всеми силами.

Но все-таки отнюдь не стоит считать литовских иерархов исключительно бессловесными и покорными исполнителями воли князя. Во-первых, несмотря на то, что Витовт мог многое, он вовсе не был каким-то хозяином литовских епископов – у тех и собственной власти и богатства хватало, да и «подотчетны» они были совсем другому «начальству». Упрись они – и Витовт мало что смог бы сделать без того, чтобы не спровоцировать нешутейную смуту в собственной стране. Но в том-то и дело, что у литовских иерархов хватало собственных камней за пазухой и на московского митрополита, и на константинопольского патриарха. Накипело за долгие годы, именно поэтому в этом вопросе Витовт и литовские иерархи действовали в тандеме.

В качестве доказательства достаточно вспомнить письмо, отправленное епископами в Москву Фотию. Письмо, отправленное уже по собственной инициативе, а не по княжьей воле. Вот оно, полностью, целиком:

«Бывшему митрополиту Киевскому и всея Руси Фотию мы, епископы Киевской митрополии, пишем по благодати Святого Духа. С тех пор, как ты пришел, видели мы, что многое делаешь ты не по правилам апостольским и отеческим, а мы по правилам терпели (тебя) как своего митрополита и ждали от тебя исправления. Но мы услышали о тебе и истинно убедились в некоторой вещи, которая не только не по правилам, но и подвергает тебя извержению и проклятию, да ты и сам, спросив у своей совести, о ней знаешь. Мы о ней не пишем, не желая позорить тебя, но объявляем тебе, что больше не признаем тебя за епископа. И это есть наше последнее к тебе слово».

Согласитесь, не похоже, на письмо, написанное из под палки. Писали явно очень раздосадованные люди, люди, обиженные всерьез и понимавшие, что этим письмом они сжигают все мосты – такое не прощают.

Так и случилось. Ответное письмо Фотия было выдержано в таких выражениях, что будущим историкам церкви пришлось посвятить не один абзац объяснениям, почему высший иерарх русской церкви ругается как селедочница, а само послание «отличается самым резким тоном, который только можно себе представить».

И впрямь, Фотий именует своих адресатов «гнусными», «скверными», «смрадными», «окаянными», «несвященными», «помраченниками», «волками, а не пастырями», «богоненавистными», «безбожными», «предтечами антихриста» и т.п. Их прихожанам митрополит не просто запрещает обращаться к ним в религиозных вопросах, но требует вообще не иметь с ними никаких контактов «до самого общения в пище и питии». Чтобы иметь представление о тоне документа – вот, например, кусок, где он обращается к полоцкому епископу Феодосию: «Рци ми, прельщенный не-епископе полочьски Феодосие: по преставлении святаго почившаго митрополита Киприана не ты ли был, погыбелеще, шел на митрополию? И ты сам окаянне веси, елика еси порекл (обещал) сребра и золота о том ставлении; аще бы еже по мзде деемо было се, а тебе же бы не отослали бездельна, но с уничтожением великим и студом отослаша».

Стоит ли удивляться, что за все время мятежа – а он продолжался почти пять лет, до смерти Цамблака, пять лет прожили православные Литвы и Польши отлученными от церкви – никто из литовских иерархов так и не пошел на попятную, и ни в чем не раскаялся. Все решилось само собой – судя по некоторым фактам, Витовту и Цамблаку все-таки удалось как-то договориться с Константинополем за спиной Фотия. В Царьграде, естественно, тоже не были в восторге оттого, что изрядная часть паствы откололась и, несмотря на отлучение, сдаваться не собирается. В итоге Цамблака с паствой все-таки признали и вернули в лоно церкви, но с условием, что после его смерти все расколы и разброды заканчиваются и южнорусские епископства возвращаются под руку московского патриарха.

Так и случилось – Цамблак, судя по всему, скончался в 1419 или 1420 году (хотя некоторые исследователи это оспаривают, говоря о бегстве в Молдавию, этот болгарин вообще одна из самых таинственных фигур в нашей церковной истории), и единство русской митрополии было восстановлено.

И все вроде как стало по-прежнему. «Путч» был подавлен, паства русская мирно паслась под дланью своих пастухов (это, напомню, буквальный перевод слова «пастырь»), русские церковные иерархи, не так давно осыпавшие друг друга проклятиями, вновь трудились рука об руку. Фотий проглотил пилюлю и твердой рукой правил недавними «окаянными» епископами — эмоциям в политике не место, а Фотий был вполне себе политиком. Не случайно даже в том памятном письме, где он, казалось бы, дал полную волю эмоциям и отпустил вожжи, митрополит, лая своих оскорбителей едва не матом, в адрес главного зачинщика раскола, Витовта, не сказал ни слова. Оно и понятно – одно дело подчиненные, а совсем другое – князь, с которым, буде все наладиться, придется как-то выстраивать отношения.

Все вроде стало по-прежнему, но все-таки что-то необратимо сломалось в те годы. Несмотря на внешнюю благостность, что-то надломилось в самой русской церкви, что-то очень важное треснуло и сломалось. Церковь стала другой, народ в своем отношении к церкви стал другим, власть смотрела на церковь уже как-то иначе. Прежняя гармония, простоявшая сотни лет, рухнула навсегда, и всем понимающим и чувствующим людям было понятно, что это мирное житье при Фотии – лишь временная передышка, затишье перед страшной бурей, что по-старому уже – не будет. Но и КАК будет – тоже не знал никто.

КАК – решилось в 30-е годы XV века, вскоре после Белевского побоища. Поэтому закончим уже это изрядно затянувшееся отступление и вернемся к нашим героям.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Один комментарий на “Глава 44”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи