PostHeaderIcon Часть 1 — 36

Вадим Нестеров. Люди, принесшие холод — 39

Разговор о городе в устье реки Орь состоялся еще в первый год пребывания Тевкелева в казахской степи, в декабре 1731 года. Как-то Абулхаир в очередной раз начал жаловаться Тевкелеву на своевольство своих подданных, не позволяющее обеспечить нормальную русскую торговлю с Бухарой. В ответ Тевкелев объяснил хану, что унять разнузданную казахскую вольницу можно, построив город в том месте, где река Орь впадает в Яик – тогда русские смогут препятствовать казахским набегам. Он подробно расписал хану, как тот сможет зимовать с комфортом в этом новом городе, там же смогут жить и знатные старшины со всех родов, разбирая в качестве судей возникшие в «ру» конфликты (и попутно выступая в качестве заложников).

И.Е.Кирилов.  Портрет является "фикцией из головы", так как изображений нашего героя не сохранилось. Известно, что русский исследователь и «собиратель древностей российских» В.А.Дашков, в 19 веке пожертвовал музеям «Собрание изображений русских деятелей», состоявшее из 243 портретов, скопированных с лучших подлинников Крамским, Репиным, Васнецовым и другими художниками, и в этом собрании портрет И.К.Кирилова был, но до сих пор он не найден.

И.Е.Кирилов.
Портрет является «фикцией из головы», так как изображений нашего героя не сохранилось. Известно, что русский исследователь и «собиратель древностей российских» В.А.Дашков, в 19 веке пожертвовал музеям «Собрание изображений русских деятелей», состоявшее из 243 портретов, скопированных с лучших подлинников Крамским, Репиным, Васнецовым и другими художниками, и в этом собрании портрет И.К.Кирилова был, но до сих пор он не найден.

Предложение очень понравилось обоим. Для Абулхаира, как мы помним, именно города всегда были главным (и, практически, единственным) источником дохода. Потеряв всю свою «кормовую базу» на юге, он был, мягко говоря, совсем не прочь получить место для кормления на севере. Тевкелев же прекрасно понимал, что Россия, поставив город на границе владений башкирских и казахских племен, далеко выдвигается на юг, получает прекрасный форпост для продвижения в Великую Степь и могучее средство влияния на своих кочевых подданных, как на давних (башкиры и калмыки), та и на новых (казахи).

Так или иначе, но за идею ухватились оба. Тевкелев, еще находясь у Абулхаира, отписывал о строительстве города «в центр»: «… оная крепость будет им, кайсакам, великой страх, а российским подданным превеликое охранение». Абулхаир же, мало того, что трижды напоминал про город Тевкелеву, так еще и, едва проводив своего гостя, уже через пару месяцев писал в Петербург с просьбой вернуть Тевкелева обратно, причем именно для строительства города: «покорно прошу ваше И.В. дабы вышеупомянутого Тевкелева милостиво повелеть отправить на устье реки Орь для строения тамо крепости, хотя с 2000 человек людьми…».

Но об отправке Тевкелева обратно к казахам никто и не помышлял. Вернувшийся в Россию переводчик переживал триумф, на некоторое время он стал самым популярным человеком в петербургских салонах. Посудите сами: человека давно считали погибшим, в лучшем случае – угодившем в рабство. И это была вполне официальная позиция – как раз накануне возвращения Мамбета в Уфу пришли из Санкт-Петербурга немалые деньги, причем целевым назначением – на выкуп главы российского посольства. А тут в Петербург летит депеша – человек мало того, что выбрался самостоятельно, приведя с собой ханского сына и других не менее ценных заложников, так еще и привел под руку государеву практически все приграничные казахские племена, с довеском в виде никому не ведомых каракалпаков!

Таких приятных известий России не выпадало уже давно, и скромный «переводчик», готовившийся к аудиенции у самой императрицы, надолго стал неименной темой для разговоров в высоких кабинетах. Как правило, обсуждающие сходились на мнении, что Тевкелев теперь, коли не дурак, может взлететь весьма высоко, раз уж такой фавор человеку выпал. Хотя дурак будет, если попытается лезть наверх самостоятельно. Кто же его пустит-то, несмотря на всю славу? В России испокон веку так заведено: хочешь чего добиться – поделиться придется. Не деньгами, так славой и заслугами. Вот что я вам скажу, Парамон Спиридоныч, — Мамбетке этому надо с большим человеком знакомство свесть. Поддержкой заручиться, да, пристроившись в кильватер, и пробиваться наверх. И высокому мужу хорошо – отсвет тевкелевских заслуг на него упадет, и Тевкелеву неплохо – покровитель его широкой спиной прикроет, до самых высот без потерь доведет. Только честного найти надо, с совестью и понятиями, чтобы все одеяло на себя не стянул, да по пути протеже своего не бросил за ненадобностью.

Тевкелев, как мы знаем, был далеко не дурак, и этот расклад понимал прекрасно. Поэтому и набился на прием к большому человеку – обер-секретарю Сената Ивану Кирилову.

В XVIII веке в России хватало неординарных личностей, выпестованных в «гнезде Петровом», но Кирилов выделялся даже среди них. Человек низкого происхождения, сын подьячего, поступивший 13-летним подростком в знаменитую Навигацкую школу, он сделал блестящую карьеру. К тому времени, как на него вышел Тевкелев, он уже более 20 лет прослужил в Сенате, начав с самой нижней ступеньки служебной лестницы, и поднявшись до поста обер-секретаря.

Иван Кириллович принадлежал к тому типу русских чиновников, который раньше был довольно широко распространен, а ныне практически вымер –ученого государственного мужа. Он был, естественно, битым и прожжённым администратором — прекрасно владел подковерной борьбой, виртуозно пользовался подставами, доносами и переводом стрелок, блестяще ориентировался в бумажном море заявлений, распоряжений, жалоб, указаний, рапортов и проектов… В общем, все эти спортивные дисциплины, без которых невозможно представить российского чиновника что в XVIII-м, что в XXI веке, давно не были для него тайной за семью печатями. Но при этом Кирилов оставался ученым – ученым настоящим, искренне и истово любящим науку.

Настоящей страстью Ивана Кирилова стала география, которой он навсегда отдал свое сердце еще в Навигацкой школе. С юных лет любая карта или атлас вызывали у него непритворную нервную дрожь, поэтому, когда в петровские времена в России начали систематическую работу по проведению масштабных геодезических съемок и составлению карт территории Империи, руководство этими работами было поручено именно Ивану Кирилову.

Увлечению Кирилова немало способствовала и его деятельность в Сенате – «по должности» именно к нему стекались разнообразные статистические сведения: о состоянии дорог; имеющихся в стране реках, лесах; городах и поселениях; составе и численности населения, его занятиях, промыслах и т.п. И однажды Ивану Кирилловичу пришла в голову масштабная идея – попытаться объединить все эти сведения в одном обобщающем труде. В 1727 году вышел первый том этой своеобразной энциклопедии.

По традиции того времени, название у книги было с полстраницы размером. Первый том, к примеру, назывался так: «Цветущее состояние Всероссийского Государства, в каковое начал, привел и оставил неизреченными трудами Петр Великий, отец Отечествия, император и самодержец Всероссийский и прочая, и прочая, и прочая. Книга первая, в которой описаны губернии и провинции, в них города, гарнизоны, артиллерия, канцелярии, конторы, управители с подчиненными, епархии, монастыри, церкви, число душ, расположенные полки и доходы, как оные ныне состоят губернии Санкт-Петербургская, Московская, Смоленская, Киевская, Воронежская, Рижская, Ревельская».

Потом вышел второй том, посвященный Нижегородской, Казанской, Астраханской, Архангельской и Симбирской губерниям. Как вы понимаете, в своих научных исследованиях Кирилов вплотную подобрался как раз к тем местам, откуда и вернулся только что Тевкелев.

Возможно, именно поэтому первая встреча бывшего разведчика с ученым-администратором прошла исключительно плодотворно – эти двое, что называется, нашли друг друга. Встречи эти начали повторяться периодически, спорщики долго и шумно обсуждали перспективы, которые открывают перед страной результаты, достигнутые посольством Тевкелева. А потом…

Потом на стол императрицы Анны Иоанновны лег «Проект обер-секретаря Ивана Кирилова об удержании в русском подданстве киргиз и способах управления ими». Этот проект представляет собой, по сути, полноценную книгу – с предисловием автора (причем заходил Кирилов издалека, с Камчатской экспедиции Беринга, которую именно он и курировал от правительства), историческими справками, географическими описаниями, этнографическими подробностями и т.п.

Но главное, конечно, было не в многостраничных описаниях. Главным в проекте была изложенная там идея – исключительно дерзкая и невероятно масштабная идея, сформулированная Кириловым с подачи Тевкелева. Не случайно до сих пор среди историков не утихают споры вокруг этого проекта, и оценки колеблются от «масштабное продвижение России на юго-восток» (Р.Г. Буканова) до «великая авантюра» (Д.А. Сафонов).

Замысел и впрямь был петровского масштаба. Кирилов, обратив внимание на то, что территории кочевок новых поданных Империи – казахов и каракалпаков — простирались до самого Аральского моря, предлагал Империи ни много ни мало, как совершить грандиозный бросок к югу. По этому плану город на реке Орь, задуманный Тевкелевым, становился не крайней южной точкой империи, а ее южной столицей. На границе столицы, как известно, не ставятся, поэтому страна должна была двинуться дальше к югу, дойти до Аральского моря, основать там порт и построить флот. А уже потом… Угадали, нет?

Да, именно так. Напомню вам, что план похода Бековича (несколько раз поминаемого в кириловском проекте) составлялся людьми, путавшими Кашгарию с туркменской степью, и вообще очень слабо представлявшими географию Центральной Азии. Кириловский проект делался одним из лучших географов страны, составителем первого атласа Российской империи, который, конечно же, прекрасно знал, какая река куда впадает. Тем не менее, финальная часть и у того, и у другого плана была практически идентичной: «А потом мы строим корабли, садимся на них и плывем по реке в сказочную Индию!». Или, как писал Кирилов, «озером Аральским и рекою Аму до самой Бухарии и Водокшана и, почитай, до границ индейских судами».

А знаете, почему они заканчивались одинаково? Потому что в России в стратегических решениях, принимаемых политиками, обязательно должна присутствовать сказка. Без сказки, без обещанных чудес, это будет просто очередная дурь, спущенная сверху, которую и делать-то будут только когда пинков надают, да и бросят при первой возможности. А вот если людям сказку пообещать – скорее всего, как ни странно, поверят. Даже матерые, ни в бога, ни в черта не верящие казнокрады, в щелоке варенные и циничные до мозга костей – и те поверят. Всех костьми положат и сами лягут – лишь бы хоть одним глазком в сказку заглянуть, чудо увидеть.

Вообще этот эпизод очень показателен, и не только как очередное подтверждение иррациональной тяги русских к сказочной Индии. На этом примере, например, интересно наблюдать, как различны традиционные образы путешествия как такового в российской и западноевропейской традиции. Западные европейцы, ищущие неведомые земли, шли за край земли, мы – вглубь земли. Они двигались морем, мы – сушей. Перед ними лежало слишком много дорог – по воде ведь можно двигаться куда угодно, и главным было выбрать правильный путь. У нас же дорог не было вовсе, одни непроходимые дебри, а главным было просто пройти, продраться, добрести. Верный курс не обязателен, достаточно и направления. Как в анекдоте, да — «да ты не выделывайся, пальцем покажи». Все равно идти чаще всего можно было по одной-единственной доступной дороге – по реке.

Вот и получается, что в западноевропейской традиции символом поиска неведомых земель стали паруса уходящего за горизонт корабля. У нас же движение навстречу неизвестности – лодка, исчезающая за речной излучиной. Как в сказке, да, «вниз по волшебной реке». Если уж плыть в сказку, в неведомые земли, незнаемые страны, то обязательно по реке. Даже если дело происходит, как в данном случае, в царстве зноя и пустынь.

Но я отвлекся. Вернемся к проекту Кирилова-Тевкелева.

Проект был представлен императорскому двору в начале 1734 года. Тогдашние власть имущие – прежде всего Бирон, хотя это никогда и не афишировалось российскими историками – довольно быстро оценили грандиозность замысла. Ведь Карилов с Тевкелевым предлагали не просто проект, они предлагали ни много, ни мало – создать за Волгой новую Россию. Я не утрирую – Кирилов именно так и называл в своем проекте новые территории, которые он предлагал присоединить. Ведь предлагаемое основание города, которое они с Тевкелевым предлагали назвать «Оренбургом», должно было стать только первым шагом. Ученый чиновник собирался, возглавив и обучив башкир, казахов и каракалпаков, прибрать под Россию все территории, отвалившиеся от ослабевшего Бухарского ханства, а потом захватить и саму Бухару.

Причем – чем еще был очень привлекателен проект Кирилова, все это должно было происходить без привлечения серьезных людских ресурсов. Кирилов вовсе не собирался гнать русских мужичков завоевывать Индию – нет, от великороссов ему нужна была только тонкая прослойка офицеров и чиновников, которые должны были возглавить, и, как сейчас говорят, модернизировать российских кочевников. Они должны были сплавить башкир, казахов и калмыков в новую орду и двинуть этих природных воинов, наследников Чингисхана на юг – добывать России новые земли. Недаром, подавая проект, Кирилов просил дать ему нескольких офицеров из кадетского корпуса, которые обучались бы «при нем азиатским языкам и, узнавая нравы и обычаи азиатцев, могли бы со временем быть начальниками того края». Это действительно должна была быть новая Россия – Россия южная, знойная и изобильная, с миллионами новых подданных. А ее столицей должен быть стать Оренбург – город, которого еще не было, но который уже получил и название, и невиданные льготы для своих жителей.

Это был замысел поистине петровского масштаба, сопоставимый с петровским прорывом на северо-запад. Не случайно и название второй, южной столицы страны предлагалось созвучное с названием столицы северной: Петербург и Оренбург.

И этот замысел был принят. 1 мая 1734 года на проект Кирилова и Тевкелева была наложена резолюция. Резолюция была положительной.

Указом императрицы Анны Иоанновны для претворения в жизнь этого дерзкого плана организовывалось экспедиция с чрезвычайными полномочиями. Необычность этой экспедиции начиналась с названия – люди, отправляемые для основания Оренбурга, входили в состав «Известной экспедиции». Да, именно так – просто «известной экспедиции», кому надо, тот знает. «Оренбургской экспедицией» она станет много позже.

А возглавить экспедицию и претворить в жизнь этот дерзкий замысел должны были Кирилов и Тевкелев. Вы это придумали, вам и ответ держать, если что. Вот вам деньги, вот вам люди, вот вам чрезвычайные полномочия – и только попробуйте не дать результат. Ни тот, ни другой, правда, чином не вышли для выполнения столь масштабной задачи, ну так это поправить проще всего. Тем же самым указом Иван Кирилов стал статским советником – то есть получил пятый класс и тем самым вошел в высшую номенклатуру империи. Назначение Тевкелева было еще умопомрачительнее – в награду за присоединение казахов и каракалпаков и авансом к будущим свершениям в «Известной экспедиции» ничтожный переводчик в одночасье становится полковником русской армии с полным армейским жалованием.

Именно с этого момента переводчик Мамбет Тевкелев исчезает навсегда. А появляется полковник Алексей Иванович Тевкелев, именно так отныне в документах будет именоваться наш герой. И здесь я немного отвлекусь и проясню один деликатный момент. Нашему герою не повезло – его, правоверного мусульманина, века примерно так с XIX-го едва ли не все исследователи обзывают то «крещеным мурзой», то «принявшим православие татарином», то «обрусевшим азиатцем». Даже во время недавних скандалов уже в новом тысячелетии, башкирские общественники, клеймившие позором идею поставить в Челябинске памятник Тевкелеву, постоянно обвиняли его в «измене исламу».

Меж тем никаких документальных свидетельств о принятии Тевкелевым православия не существует. Напротив – все имеющиеся в архивах материалы подтверждают, что он всю жизнь оставался мусульманином, строил на своих землях мечети, ислам исповедовали все его потомки, за исключением внучки, вышедшей замуж за русского офицера и перешедшей в православие (эту печальную историю описал Аксаков в «Детских годах Багрова-внука»). Более того, исследователи XVIII века, писавшие свои сочинения со слов людей, лично знавших Тевкелева, прямо опровергают его гипотетическое ренегатство. Так, Василий Могутов, выпустивший в 1777 году свое сочинение об экспедиции Бековича-Черкасского, пишет, что генерал Тевкелев «состоял в своем магометанском законе … и умер, но переменя своего алкорана». Это подтверждают и Безгин, и Валиди в своей «Истории башкир».

Так откуда взялось мнение о крещении Тевкелева? Да вот эта перемена имени – и есть единственный аргумент всех сторонников этой версии. Более того, некоторые, не в силах объяснить, к примеру, последующие постройки мечетей и воспитание детей в мусульманской вере, толкуют это так, что принявший христианство Алексей Иванович позже вернулся в веру предков. Забывая, правда, что переход из православия в любую другую религию был в Российской империи уголовным преступлением, караемым смертной казнью. А уж учини такое единственный в русской армии генерал-татарин – скандал бы страшнейший.

Мне кажется, ситуация с внезапным появлением Алексея Ивановича объясняется довольно просто – это всего лишь русский вариант его имени. До сего момента Тевкелев был разведчиком-одиночкой, который если с кем и имел дело, так с такими же инородцами. Совсем другая ситуация у армейского полковника, которому придется командовать русскими людьми, годами жить бок о бок с русскими офицерами и чиновниками. Целому полковнику зваться уменьшительным «Мамбетом» никак невозможно, а «Кутлу-Мухаммед Мамешевич» не всякий рязанский уроженец и выговорит, а уж сколько ошибок в имени писарь насажает – лучше даже не пробовать. Проще Алексеем Ивановичем назваться. Русское имя у нерусских офицеров не то что часто встречалось – это было нормой и в русской, и в советской армии. Русские имена были и у сыновей Тевкелева, героя Большой Игры в XIX веке Максуда Алиханова в полку звали Александром Михайловичем, да и в позднесоветское время какого-нибудь полковника Бабкена Сукиасовича Мкртчяна сослуживцы-офицеры обычно ничтоже сумняшеся звали Павлом Сергеевичем.

Но вернемся к стартовавшей «Известной экспедиции». Задача перед ней стояла грандиозная, поэтому людей себе Иван Кириллович и Алексей Иванович подбирали соответствующих – в их подчинение поступали армейские офицеры и судостроители, геологи и ученые, администраторы и морские офицеры, священники и геодезисты, артиллеристы и канцеляристы. Интересно, что священником в экспедицию уже практически завербовался «Московской Славеногреколатинской Академии школы реторики ученик Михайла Васильев сын Ломоносов». Будущий отец российской науки всерьез собирался принять сан, жениться и ехать с Кириловым в Индию.

Но, так как дело было серьезное, государственного уровня, будущего классика с пристрастием допросили тогдашние «особисты». Причем студента честно предупредили — мол, говори правду и ничего кроме правды, если всплывет вранье – сразу отчисление из Академии, постриг и ссылка куда-нибудь за Можай в дальний монастырь. Но студенту врать что дышать, и на допросе уже одобренный Кириловым кандидат смотрел в глаза честно, не юлил, и бодро рассказывал, что «отец у него города Холмогорах церкви Введения пресвятыя Богородицы поп Василей Дорофеев, а он, Михайла, жил при отце своем». Все вроде прошло благополучно, но тут будущий гроза немецких академиков случайно узнал, что чернильные души не угомонились. Ими уже составлен и вот-вот будет отправлен в Холмогоры запрос: «Города Холмогор церкви Введения пресвятыя Богородицы поп Василей Дорофеев и при нем попе сын его Михайла во время переписи мужеска пола душ при той церкви действительными ль написаны? И коликих ли он, Михайла, лет?». Запахло жареным, и несостоявшийся пастырь экспедиции упал шептунам в ноги, умоляя не губить и сознаваясь, «что де он не попович, а дворовой крестьянский сын». Началось следствие, и, конечно же, ни о каком участии Ломоносова в «известной экспедиции» более не могло быть и речи. (Белокуров С.А. О намерении Ломоносова принять священство и отправиться с Кирилловым в Оренбургскую экспедицию 1734 г. Отдельный оттиск из «Ломоносовского сборника». – Санкт-Петербург, 1911. С. 69-72 (6-8)).

Помимо священника, с которым, надо сказать, еще намаялись (тот хорош, но ехать трусит; этот ехать готов, но холост, а узнав куда ехать, ни одна девка за него не идет; третий и женат, но читает по складам, и Писание знает едва-едва – куда такому миссионерствовать?), возникла проблема и с бухгалтером.

С главбухами всегда проблемы, во все времена, а в кириловских обстоятельствах – вообще ножом по сердцу. Хозяйство огромное, учет необъятный вести надо, да еще ж и воровать будут – а кто это все в книгах гладко сведет? Хороший бухгалтер – человек балованный, судьбой и людьми обласканный, такой обязательно уже в довольстве полном: живет кучеряво, ест сладко, спит мягко. А ну попробуй смани такого в экспедицию в дикие земли – да никакие деньги его с места не стронут. И так, и сяк мыкался Кирилов (Тевкелев-то сразу отъехал в Башкирию, на месте все готовить), и совсем уж край настал, как вдруг вспомнил статский советник, что пару лет назад протекцию составлял одному пареньку. Паренек молодой совсем, пацан зеленый, но Кирилову он показался, замолвил он за него словечко – парень был явно не дурак, глаз вострый, ум быстрый, да и жизнью пацан не балованный. Сын вологодского купца, ведшего дела с иностранцами, там сызмальства и языкам выучился. Потом папенька разорился в ноль, и, как многие банкруты, в столицу подался, счастья искать. Да и сынка подросшего с собой прихватил. Сынок-то с их отчаянного положения поначалу за мзду малую на немецких фабриках подрабатывал, да, видать, достали колбасники его своим орднунгом да жадностью – решил на госслужбу хоть бочком да пристроиться. Тогда-то и вышел через дальних родственников на Кирилова – за протекцией. Паренек, как уже говорилось, обер-секретарю понравился, Иван Кириллович и замолвил словечко, взяли паренька на Санкт-Питербурхскую портовую таможню помощником бухгалтера.

Что ж, долг платежом красен. А неплохая идея, кстати. Реально до поста полноценного бухгалтера ему еще лет десять штаны в присутствии протирать – не может он такой карьерный шанс похерить. Согласится, не может не согласиться. А паренек толковый, Кирилов его тогда и вдоль и поперек гонял, чтобы перед хорошими людьми за неумеху не просить – бухгалтерскую науку и впрямь превзошел. Глядишь – и не напортачит. Все равно никого другого уже искать некогда, через неделю отъезжаем. Не, решено – поеду в таможню. Как его там – Рыков, что ли?

Паренек действительно артачится не стал, за предложение благодетеля ухватился, и через несколько дней 22-летний Петр Иванович Рычков уже трясся на телеге в длинном обозе, направляющемся в Уфу, обнимая свободной рукой свое главное сокровище – сундук с амбарными книгами.

«Известная экспедиция» началась.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Один комментарий на “Часть 1 — 36”

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Свежие записи